Горький мед, сладкий яд - Ирина Надеждина

Когда Эрик уехал, Алик вошел в комнату с камином, где сидел отец. Он сел в кресло напротив. Владислав посмотрел на сына и в который раз подумал, что мальчик растет. Да и не мальчик уже. Взрослый человек. Уже почти семнадцать лет.

– Ну, теперь рассказывай ты, какие у тебя новости, – сказал он, улыбнувшись.

– Никаких. Все так же, – Алик потянулся за сигаретой, – учусь как примерный, слушаюсь бабулю и Товариани, по девкам не хожу.

– Положи на место, – спокойно сказал Владислав.

– Я думал, что ты не видишь, – разочарованно вздохнул Алик.

– Ты же знаешь, что я вижу ушами. Алинька, сделай доброе дело, выдави из грейса сок, влей туда одну рюмку водочки и, если стакан будет не полный, долей минералки. Я так удобно уселся, что шевелиться не хочется.

Алик ушел и вернулся через некоторое время с высоким стаканом. Владислав отпил немного и поставил стакан на журнальный столик. Алик уселся на свое место.

– Па, ты что-то сегодня с коньяка на водку перешел и пьешь как водичку.

– На душе гадко, Алена. Ты не волнуйся, я в полном порядке.

– То-то и оно, что ребята все под шафе, а ты – ни в одном глазу, – Алик задумчиво посмотрел на него. – К Нике ездил?

– Да, прямо из аэропорта поехал, – Владислав тяжело вздохнул.

– Она плакала?

– Да… Ты ее видел?

– Видел. Я втихаря от Нели с Генчиком поехал. Представился ее братом. Меня пустили. Знаешь, я никогда не думал, что так буду расстраиваться оттого; что плачет женщина, – Алик говорил это совершенно серьезно. – И никогда не думал, что мне будет так ее жаль. Почему-то когда я узнал, что она в положении, для меня это было, сам помнишь, только поводом для шуток над вами обоими. А теперь странное такое ощущение потери.

– Растешь, – Владислав отпил еще немного из стакана. – А я никогда не представлял, что от одного известия о том, что ребенка не будет, мне покажется, что небо рушится. Я ведь никогда монахом не был, ты знаешь. И ты достаточно взрослый, чтобы тебе можно было говорить о таких вещах. Женщины иногда бывают странными – кое-кто думает о последствиях, когда попадает с тобой в постель, кое-кто – нет. Иногда думаешь сам. Когда в таких случаях что-то делает она, когда – ты. Есть категория, которой все безразлично – влетела так влетела. Тебя только в известность ставят о том, что после аборта на какое-то время отношения перейдут в платонические. Никогда в жизни у меня ничего не екнуло, когда с кем-то такое происходило. Погашал моральный ущерб, и все было нормально. А сейчас… – он откинулся в кресле и закрыл глаза.

– А если бы это случилось с Зоей? Или она не захотела?

– Не захотел я. Не знаю, если бы тогда это случилось… Скорее всего, мне было бы так же скверно. Почему-то я тогда совершенно спокойно воспринял известие о том, что она беременна, и самым страшным для меня было то, что я могу остаться без тебя.

– И сейчас? – Алик испытующе посмотрел на него.

– А что изменилось сейчас? – Владислав открыл глаза и посмотрел на сына. – Чем дальше, тем больше. Ближе тебя у меня никого нет. Я уже говорил тебе это. Может быть, я не очень хороший отец, уделяю тебе мало времени, наверное, слишком вольно с тобой веду себя, много ты знаешь того, что детям в твоем возрасте и близко не рассказывают, но ты мой сын, и я делаю все так, как умею. Плохо ли, хорошо ли, не знаю. То, что я женился, ничего не меняет. Люблю ее я совсем не так, как тебя. Ты поймешь, что детей любят совсем по-другому, когда у тебя будут свои дети. Сейчас ты можешь ревновать меня, думать…