Победитель, или В плену любви - Элизабет Чедвик (Англия)

— Вы умеете сражаться?

— Немного. Научился орудовать копьем и пользоваться щитом, пока не сослали в Кранвелл. Пока был жив отец, он преподал мне начальные навыки владения мечом и рыцарской выездки.

Харви подтвердил:

— Точно. Для десятилетнего ты вполне прилично держался в седле. Не знаю, правда, насколько ты запомнил тогдашние уроки и есть ли у тебя талант ко всему прочему.

Арнауд дожевал свое яблоко, еще несколько секунд изучающе смотрел, щурился, а потом внезапно сказал:

— Покажите-ка руки.

Александр удивился, но послушался и протянул руки ладонями вверх. Пальцы уже почти совсем не дрожали. Ладонь была покрыта мозолями — память о работе с мотыгой на монастырском поле. На пальцах тоже остались следы тяжелого труда, но ничто не могло умалить их стройности и изящества.

Арнауд взял его руки в свои, посмотрел внимательно, потом отодвинул рукава и осмотрел длинные запястья в рубцах от пут.

— Кость — как у матери, — сказал Харви. — Сколько мяса ни нарастет, останется тонкой.

— Ничего, всему свое время, — ответил Арнауд рассудительно. — И он совсем не такой уж хрупкий. Посмотри на эти кости. — Он приподнял правое запястье Александра и продемонстрировал его Харви — ну точно как лошадник, расписывающий достоинства чистокровного жеребца. — Видите, какие гибкие суставы? Окрепнет, наберется опыта — и станет приличным бойцом. — Он выпустил запястье и спросил:

— Тебе сколько лет, юноша?

Харви ответил за брата:

— В день святого Иоанна исполнится восемнадцать.

Арнауд кивнул:

— Вероятно, намного уже не подрастет.

— Он размечтался дорасти до облаков.

Легкая улыбка тронула лицо старшего рыцаря; Арнауд обратился к дочери:

— Где ваши костяшки-бабки, дитя?

Удивленная не меньше Александра, Манди раскрыла мешочек, привязанный к пояску, и вытащила полированные костяшки, с которыми иногда баловалась по вечерам.

— Вот, пожалуйста.

— Умеете играть?

Александр, испытывая удивление и даже некоторое замешательство, кивнул: Бабки — это игра на скорость, реакцию и ловкость рук. Костяшки, все вместе, надо было подбросить и поймать одной рукой. Цель игры состояла в том, чтобы не уронить ни одну.

— Покажите, как у вас получается.

Александр взглянул на Харви, затем на Арнауда де Серизэ. Нет, они не шутят. Пожав плечами, юноша взял костяшки. Если такова церемония посвящения в воины; то это еще не самое сложное испытание.

Уравняв дыхание, Александр слегка подбросил бабки и тут же подхватил, быстро, так что движение было едва различимо. Две косточки оказались в ладони, третья — на самом краю ладони, но не упала. Александр снова бросил и поймал, чуть более сосредоточенно, и затем еще раз — все три оказались в руке.

— Продолжайте, — кивнул Арнауд, уловив колебание. — Я скажу, когда достаточно.

Снова и снова Александр бросал и ловил, сбившись лишь однажды, когда Харви пересаживался и отбросил тень на игру. Наконец Арнауд объявил, что видел уже достаточно, и Александр, держа ладонь чашечкой, вернул бабки Манди.

— У вас хорошая координация, юноша, — отметил Арнауд и, улыбаясь Харви, добавил: — Получше, чем у вашего братца.

Харви немедленно зарычал:

— В бабки всякий поиграть может, а вот орудовать копьем, мечом или булавой — совсем другое дело.

— Действительно, другое, — согласился Арнауд. — И этим следует заняться, пока он не умылся кровью. Но я говорю о том, что у парня есть данные стать хорошим бойцом.

Александр вспыхнул от радости, мысленно видя себя таким, каким прискакал в полдень Харви, в сверкающей кольчуге и с рыцарским мечом.

— Именно этого я и хочу! — воскликнул он пылко.

Харви одарил его задумчивым взглядом, но воздержался от критического замечания. А леди Клеменс резко поднялась и стала собирать пустые миски и остатки хлеба. Губы ее были плотно сжаты, веки подрагивали. Александр почувствовал ее раздражение, но не мог понять, что явилось причиной. Он глянул на мужчин: Арнауд замер с виноватым выражением, а Харви старательно рассматривал свои ногти.

Наконец Арнауд сказал:

— Некоторые из нас здесь по необходимости. Бог предоставил вам путь к спасению души, одарил возможностью мудрого выбора и возможностью иначе прожить свою жизнь. Для того чтобы выжить в сражении, нужно не только умелое владение оружием…

— Да, сэр, — согласился Александр, но слова его относились только к последней реплике.

Арнауд внимательно посмотрел на него и продолжил:

— Харви сказал, что вы умеете читать и писать на латыни.

Александр чуть повел плечом.

— На уровне начинающего. Я не был самым способным учеником.

Харви бросил сухо.

— Он потратил кучу времени, создавая светские песенки о любви.

Арнауд кивнул:

— Совсем недурно. Наниматели такое ценят. Если он докажет, что неплох в большой компании долгим зимним вечером, да еще и может сражаться, то можно считать, что теплый очаг гарантирован.

— И уютная постель, держу пари! — Харви рассмеялся, но сразу же осекся, встретив серьезный взгляд Клеменс. — Ладно, поговорили — и пора прощаться. Надо выспаться перед завтрашним днем. — Он потрепал брата по костлявому плечу. — Давай, парень, луна уже поднялась.

Александр поднялся и поблагодарил семью де Серизэ за гостеприимство. Девушка улыбнулась ему; бронзово-каштановые волосы чуть распушились, в глазах плясали огоньки. Александр подумал, что не стоит как-то акцентировать их нечаянную встречу у реки — наверное, оба почувствуют неловкость. А так хотелось бы сохранить островок непринужденности и доброты в этом мире…

Мать тоже улыбалась, но все же тень озабоченности на лице леди не уходила, и Александр был уверен, что пожелание доброй ночи относится и к тому, что они не засиделись в гостях.

Он не стал задумываться о причинах — слишком много других мыслей теснилось в голове. Арнауд де Серизэ сказал, что у него есть навыки для того, чтобы стать рыцарем. Нужны только соответствующие обучение и подготовка, и если с этим все будет в порядке, можно достичь высот… Волна возбуждения окатила все тело. Он все вспоминал и вспоминал ясные серые глаза девушки, пытался прочесть ее взгляд, но постепенно воображение стало рисовать десятки, сотни молодых женщин, которые восхищенно кричат и бросают цветы под копыта рыцарского коня, на котором гордо восседает он…

Даже стойкий запах плесени в шатре Харви и грубое, шерстяное одеяло на кровати не умерили его энтузиазм. Нищим, без гроша ступил он на этот путь, но он чувствовал свое предназначение и верил, что путь сей приведет его к богатству и славе.