Мышьяк за ваше здоровье - Елена Арсеньева

– Откуда лещик-то?

– Аж с Камышина.

– А не врешь? Может, на Горьковском море гельминтного лещачерпаком с поверхности собрали – да и завялили?

Молоденькая цыганка в тесной алой кофточке играла яркимиглазами:

– Что ты такое говоришь, баро? Какое еще горькое море?Каспийское знаю, про Черное слышала, а горькое? Неужто и такое есть? И какая жетам вода? В самом деле горькая?

– Да не горькое, а Горьковское, – усмехнулся Манихин, противволи шныряя глазами в вырез ее кофтенки, откуда так и перли тугие груди. –Понимаешь? Горьковское. Город назывался Горький, значит, и море Горьковское.

– Ну я же говорю – горькое! Но мои лещики не горькие, попробуй– не оторвешься. Выбирай, какой на тебя смотрит. Да вот с икоркой, хочешь?Смотри, до чего жирный!

Чуть сдвинув в сторону множество своих цветастых юбок,раскинутых возле горы вяленой рыбы, она подняла большущего леща с толстымбрюхом, помяла не то смуглыми, не то чумазыми пальцами, унизанными кольцами:

– Попробуй перышко, баро, потом тебя и за уши не оттянешь!

Манихин взял плавник, лизнул. Хороший посол. В самую меру.Да и на глаз видно, что лещ отменный: чешуя не тускло-желтая, а серебристая,яркая. Умеют, гады, делать… Хотя не сами цыгане, понятно, вялят – они толькоперекупщики. Но товар хороший, не придерешься. Каждое воскресенье они с Аннойприезжают на Канавинский базар за столь любимой Манихиным воблой или простовяленой рыбой, лещами ли, чехонью, красноперкой, но такой классной рыбищи завсе лето еще не видели.

– Анюта. – Он оглянулся на жену, молчаливо стоявшую заспиной. – Как, возьмем десяток? По-моему, хорошая рыба.

– Ты у нас специалист, не я.

Анна с улыбкой разглядывала цыганку, которая норовилаприманить покупателей не столько качеством товара, сколько своей броской,наливной красотой. Поймав ее взгляд, та понимающе ухмыльнулась и отработаннымдвижением плеч упрятала в кофточку свои вызывающие груди, прекрасно понимая,что мужика это приманит, а женщину – отпугнет.

Анна не выдержала – засмеялась:

– Да, рыбешка что надо!

– Почем лещи? – послышался рядом женский голос.

– Смотря какие. – Цыганка тыкала пальцем в разложенныекучки. – Эти по десятке, эти, покрупнее, – по пятнадцать, эти, королевские, –по двадцать.

– Ну прямо-таки королевские! – фыркнула женщина с такимраздражением, что Анна невольно на нее покосилась.

Ох, да она совсем молоденькая, лет двадцати пяти – двадцатишести, с чудными золотисто-русыми волосами. Легкое взвихренное облакоразметалось по точеным плечам, беззаботно выставленным из легкого сарафана. Акожа какая… светится, истинно светится! Рядом с такими чудными цветами, как этаблондиночка и как цыганка, женщина не первой молодости, пусть даже необделенная броской, яркой внешностью, привыкшая за жизнь к своей красоте, кбезоговорочному мужскому восхищению, чувствует себя не то чтобы невзрачной, ноизрядно поблекшей. Конечно, эта девочка вполне годится Анне в дочери, да ицыганка тоже, даже еще больше, потому что Анна и сама по-цыгански смуглая,черноволосая и черноглазая.