Цыпленок на полотенце - Диана Вишневская

— Вот, проведи пальцем — жир!

— А, так это я из нее сегодня в обед ел, — сказал отец. — Я и помыл.

От неожиданности мама застыла, хлопая глазами. Потом сказала:

— Да ну вас, у меня голова из-за вас болит, — и ушла в ванную.

Аня не помнила, мыла она эту тарелку сегодня или нет.

— Это правда ты? — спросила она отца.

Отец усмехнулся и промолчал. Аня хорошо знала эту отцовскую усмешку — она могла с равной степенью вероятности означать: «да», «нет», «не помню» и «какая разница».

— Спасибо, — сказала Аня отцу.

— Ты вот что… — отец откашлялся. — Про урок сорванный. Ты видишь, как мать реагирует? Ты в другой раз не рассказывай ей ничего.

— Совсем ничего? — удивилась Аня. — Никогда?

— Ты же сама видишь, как она нервничает.

— То есть, молчать в ответ на все ее вопросы? — уточнила Аня.

— Я же молчу. И ты молчи.

— Хорошо, — сказала Аня.

* * *

Восьмой класс, декабрь.

В школе должен состояться новогодний вечер. Накануне Аня просит у мамы разрешения подкраситься ее косметикой. Мама строго-настрого запрещает:

— Девушку украшает молодость и свежесть. Я начала делать макияж в тридцать лет, и ты во столько же начнешь. Обещаешь?

Скандала Ане не хочется, поэтому она кивает:

— Угу.

— Погоди-ка, а ты мне не врешь? — спрашивает мама. — Врать — это самое страшное, особенно матери. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — с серьезным видом отвечает Аня.

— Ты ведь мне никогда не врала?

— Никогда, — торжественно говорит Аня.

— И правильно, — успокаивается мама.

На следующий день Аня за час до праздника пришла к Ире. Ее родители еще не вернулись с работы, Ира была дома одна. Она сидела с ногами в кресле перед журнальным столиком и старательно красила ресницы.

— Тебе разрешили, да? — спросила Аня.

— Конечно, — сказала Ира. — Иначе я бы не стала краситься. А тебе?

— Мне — нет. Я потому к тебе и пришла пораньше. Ирка, можно я у тебя накрашусь?

— Можно. Только… Ты ведь обманываешь своих родителей, — встревожилась Ирка. — Ты уверена, что поступаешь правильно?

— Все в порядке, — ответила Аня. — Уверена. И вот еще что… — Она достала из пакета, принесенного с собой, бутылку сухого вина. — Я скопила из карманных денег и купила по дороге к тебе. Давай выпьем перед танцами?

— Да ты с ума сошла! — ужаснулась Ира. — Нет, я не буду.

— Почему?

— Моя мама не одобрила бы.

— Ну, тогда я одна.

— Одна?! Как алкоголик?!

— Ох… Ну ладно. Раз тебе это неприятно, здесь пить не буду. Дай мне два стакана, пожалуйста, я завтра верну.

В школе перед танцами Аня подошла к Марине — той самой красивой черноглазой девочке, которая когда-то первая подошла к ней и попросила надписать ее тетрадку. С тех пор Аня изредка общалась с Мариной — та училась на тройки и иногда просила Аню дать ей списать домашнее задание.

— Маринка, — шепотом сказала Аня. — У меня с собой есть бутылка вина и два стакана. Давай выпьем?

— Ух, ты! — обрадовалась Марина. — Давай.

— Ну, тогда пошли искать пустой класс.

Так много сразу — целых полбутылки — Аня никогда раньше не выпивала. Вино подействовало чудесно. Весь вечер у Ани было прекрасное настроение. И никто, кроме Иры, не заметил ее опьянения.

В конце вечера Аня попросила Марину:

— Можно я по дороге домой зайду к тебе косметику смыть? А то, если к Ирке, ее родителям придется что-то объяснять. А твоим не надо.

— Конечно, зайдем, — согласилась Марина.

— И еще — мне сегодня понравилось. Давай иногда пить вино? — предложила Аня. — Я буду изредка покупать.

— Ура! Давай!

* * *

Девятый класс.

Плохое настроение у Ани теперь почти всегда. Ее всё сильнее тянет на вкусности. Сейчас, в девятом классе, она весит восемьдесят килограмм при росте метр шестьдесят пять.

Теперь они пьют с Маринкой вино почти каждый месяц — бутылку на двоих, днем дома у Марины, пока ее родители на работе. «Как бы не спиться, — тревожится Аня. — Надо бы пореже…» Но иногда на нее нападает такая жуткая тоска, что без алкоголя просто не справиться…

Аня плохо выглядит: она зажата и скована, ходит с опущенной — нет, даже пригнутой, неестественно пригнутой к земле головой — и боится смотреть на людей. У нее уродливые очки, а ходить без очков не разрешают родители.

У нее фальшивая мимика. Аня боится вести себя естественно, ведь она убеждена, что ее естественное поведение отвратительно. У нее некрасивая, скованная походка.

Аня не нравится мальчикам. Иногда ей кажется, что она вызывает неприязнь даже у учителей…

Осенью у мамы начинается экзема на руках, на сгибах локтей. Каждый раз, когда Аня не слушается маму или противоречит ей, экзема обостряется.

— Экзема — это нервное, — объясняет Ане мама. — А ты, толстокожая, совсем мать не жалеешь…

Зимой у Ани тоже начинается экзема, тоже на сгибах локтей.

— У меня в молодости было хорошее здоровье, — рассказывает мама. — А с тех пор, как ты пошла в школу и перестала меня слушаться, недели не проходило без каких-нибудь болезней. Вот сейчас — почки. Знаешь, как это тяжело! А ты меня не слушаешься, хочешь мать в могилу вогнать…

В январе Аня заболевает воспалением легких с осложнением на почки. Теперь каждое утро она просыпается с опухшими веками. И до обеда — до самого конца занятий в школе — у нее глаза-щелочки…

— Почки — это у тебя наследственное, — объясняет мама. — Ты вся в меня, у тебя будут повторяться мои болезни. Поэтому ты уже сейчас должна начинать беречься: всегда тепло одеваться, не есть жирного, острого, соленого, не пить вино совсем, даже глоток шампанского на Новый год тебе вреден. Ты должна всегда делать только то, что я тебе говорю. Я ведь тебя люблю, одна ты у меня. Я тебе добра желаю, о твоем здоровье забочусь, а ты меня не слушаешься…

Как-то раз Аня возвращается с прогулки не в восемь часов вечера, как было велено, а в девять.

— Лучше бы ты маленькая сдохла! — кричит ей мать.

«А ведь хорошая идея, — думает Аня. — Так всем было бы лучше. В том числе и мне».

На следующий день она покупает вино, идет к Маринке. Вечером перед приходом мамы забывает почистить зубы и съесть мятный леденец. Мать чувствует запах вина, хватается за сердце:

— Отныне днем ты будешь сидеть дома! После школы — сразу домой!