Дом там, где сердце - Шеннон Фаррел

– Как же холодно.

– Да, потому-то отец Бреннан и решил не откладывать все на потом, – ответил он, подвигая ее в угол коляски. Он рас­правил складки своего плаща и набросил свою накидку, которая укутала их обоих.

Он показал ей несколько впечатляющих зданий, таких как Тринити-колледж и кафедральный собор Христа, пока они ехали по заснеженным улицам, и Мюйрин невольно призналась себе, что, несмотря на все трудности, ей нравилась эта импровизирован­ная экскурсия по городу. Она с интересом разглядывала все, на что указывал ей Локлейн, и явно наслаждалась этим.

Над Ирландией часто посмеиваются как над неспокойной и отсталой, однако Дублин оказался вполне современным ев­ропейским городом.

– А Австралия, какая она из себя? – начала она. Коляску все бросало из стороны в сторону по ледяной до­роге, и они случайно оказались в объятиях друг друга.

– Иногда там очень жарко, а порой везде очень холодно, а в Мельбурне в это время идет дождь. Я работал по всей стра­не, в основном с домашним скотом, но иногда занимался и плотницким делом, и кузнечным, – я этому научился за годы, проведенные в Барнакилле. Часть страны похожа на пустыню, на несколько миль ни одного зеленого куста. После Ирландии я никак не мог свыкнуться с отсутствием растительности. Поэтому мне пришлось вернуться. Когда сестра на­писала мне, что Августин просит меня вернуться обратно и за­ниматься тем, что я делал, еще когда был жив его отец, я решил не упускать этот шанс, – сказал он. – Я заработал достаточ­но денег, чтобы мы с сестрой могли спокойно существовать, но все же слишком мало, чтобы завести собственное имение, как когда-то мечтал.

– А ваша сестра? Расскажите мне о ней, если, конечно, это не слишком личный вопрос, – робко попросила Мюйрин, вспо­миная, как он помрачнел утром, когда она упомянула Барнакиллу.

Но на этот раз Локлейн улыбнулся.

– Циара очень талантливая девушка, умная, сообразитель­ная, прекрасно шьет, готовит, убирает. Она выполняла у Авгу­стина работу по дому, хотя в последнее время больше занима­лась шитьем и стиркой.

– Почему же?

Локлейн незаметно ушел от ответа, сказав лишь:

– Мы почти приехали.

Он рассеянно поправил ее локон, выбившийся из-под шля­пы, и его теплые пальцы легко скользнули по ее мягким ще­кам.

Он улыбнулся.

– Прекрасна, как с картинки.

Он чуть было не стукнул себя по лбу, поняв, что болтнул что-то непристойное женщине прямо перед похоронами еемужа. Но она, похоже, не заметила этого комплимента и просто поблагодарила его, натягивая перчатки.

Он вылез из коляски первым и помог спуститься Мюйрин, схватив ее под руки и прижав к себе, и отпустил, лишь когда она твердо стояла на ногах. Затем он взял ее за руку и подвел к краю могилы. Он укутал ее своим плащом и прижал ее к себе, чтобы во время церемонии она чувствовала, что он рядом.

Локлейн был действительно странный – то добрый, нежный и улыбающийся, а в следующую минуту – уже мрачный и над­менный. И все же она была рада, что он не мог видеть ее лицо, на котором словно замерзли слезинки от непогоды. Она так и не заплакала во время церемонии, и отец Бреннан бросал на нее беспокойные взгляды, ведь она стояла неподвижно и лицо ее не отражало никаких переживаний.

Когда она наклонилась, чтобы бросить в могилу первую горсть земли, отец Бреннан поймал взгляд Локлейна и глазами при­гласил его пройти в ризницу.

– Мюйрин, вы не желаете зайти внутрь, пока закапывают могилу? – мягко спросил Локлейн, наклонив к ней голову.

– Нет, право же, мне будет лучше в коляске, – ответила она, и при мысли, что же делать дальше, слезы полились у нее из глаз.

Он проводил ее до коляски и помог забраться внутрь.

– Располагайтесь здесь. Я скоро вернусь. Нужно дать отцу Бреннану немного денег на пожертвования. Что-то не так? – спросил он без предисловий, как только вошел в риз­ницу.

– Просто я немного волнуюсь за эту бедную девушку, вот и все. Похоже, она держит горе в себе, стараясь быть сильной. Ей это не пойдет на пользу.

– Горе принимает разные обличья, – сказал Локлейн, не­ловко пожав плечами. – Могу вас уверить, что она плакала вчера перед сном.

– Я понимаю, и все же не позволяйте ей переутомляться. Локлейн нахмурился.

– Я едва ли могу указывать ей, что делать, не так ли? В кон­це концов, я лишь работаю на нее.

– Вы знаете, о чем я, и, думаю, вам не стоит хитрить. И если она согласится поехать с вами в Барнакиллу, убедитесь, чтобы она не переусердствовала в своей решимости.

Локлейн вздохнул.

– Я позабочусь о Мюйрин, отец, обещаю вам. Она не за­служивает такого несчастья. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ей, если она поедет со мной.

– Вот и хорошо. А теперь идите, а не то она там замерзнет. Удачи вам обоим, и да пребудет с вами Господь!

– Аминь, святой отец, – от чистого сердца произнес Ло­клейн и перекрестился. После этого он направился к ожидав­шей его коляске.

С этой неприятной обязанностью покончено, но впереди его ждет еще менее приятная. Локлейн знал, что должен выполнить ее как можно скорее по возвращении в «Гресхем», поскольку им нужно освободить комнату до шести.

Жидкие лучи январского солнца просачивались через окна коляски, когда они молча возвращались в отель.

– Кажется, снега стало больше, – упавшим голосом про­ронила она, прижавшись к Локлейну в попытке согреться.

Он обнял ее.

– Знаете, я думаю, что нам действительно лучше подумать о возвращении в Барнакиллу. В конце концов, погода может не измениться, а там вам будет лучше, чем в отеле.

Все это, конечно, выглядело полнейшей ерундой, но это был один из способов начать разговор об их скором отъезде, не за­трагивая всей правды до тех пор, пока он не будет уверен, что Мюйрин готова ее услышать.

Ей все еще было не по себе от осознания всей важности решения ехать в Барнакиллу. В конце концов, тем самым она оборвет все нити, связывающие ее с прошлым, если рискнет уехать в полную безвестность с этим таинственным незна­комцем. В то же время она прекрасно себе представляла, что ждет ее в Финтри.

Она вздохнула и опустила голову на подушку сиденья. Какое-то время она сидела, уставившись в потолок.

Наконец она произнесла:

– Думаю, вы правы. Нет смысла откладывать неприятные дела на потом, правда? Я должна разобраться со всем этим как взрослый человек, взять на себя обязанности в Барнакилле как жена Августина.

– Пока что у вас это получается.

Мюйрин взглянула на него, смущенно улыбнувшись.

– Я знаю, вам это может показаться смешным, Локлейн, но я всегда чувствовала, что меня ожидают серьезные испытания. Я хочу сказать, что никогда не тратила времени на пустые меч­тания, не задумывалась над тем, за кого я выйду замуж, какой у меня будет дом, какие балы, званые вечера. Я всегда мечтала о приключениях, о том, чтобы сделать что-то самостоятельно, без помощи родителей и без чьих-либо указаний. Наверное, я кажусь вам скучной… или самонадеянной.