Дом там, где сердце - Шеннон Фаррел

Ему показалось, что он задремал всего на несколько минут, когда вдруг заметил, что коляска остановилась. На улице была кромешная тьма, а Мюйрин стояла над ним, держа все их сум­ки в одной руке.

– Где мы?

– В Вирджинии, соня. Идемте, уже поздно. Нам приготовят номер и что-нибудь поесть.

– Нам?

Он не успел продолжить, поскольку к Мюйрин уже подошли носильщики и помогли ей выгрузить багаж. Она выскочила из коляски и, приподняв край юбки, зашла в холл гостиницы и по­спешила к большому камину. Локлейн отстал, и ему пришлось догонять ее.

Когда он вошел, швейцар позвал его:

– Сюда, пожалуйста, – и повел их в приятно убранную ком­нату, отделанную деревянными панелями, с большой дубовой кроватью с пологом на четырех столбиках. Несколько слуг за­бегали вверх и вниз, принося бидоны с горячей водой. Горнич­ная приняла от Мюйрин заказ на ужин, который та попросила подать в комнату.

Только когда ванна наполнилась и слуги разошлись, Локлейн осмелился спросить, недовольно нахмурившись:

– Наш номер? И ванна?

– А вы предлагаете тратить деньги, которых у нас нет, на второй номер? Если поместье в таком ужасном состоянии, как вы говорите, это, возможно, последняя приличная пища и ванна, которые меня ожидают в ближайшее время. Так что я собираюсь насладиться всем этим сполна, – несколько раздраженно от­ветила Мюйрин, снимая плащ и шаль, и стала расстегивать верх своего платья. – А что вы хотели? Сказать управляющему, что мы не женаты, и спровоцировать скандал?

– Нет, конечно, нет, просто я думал, что…

– Я же вам говорила, что здесь мы вместе и делим все попо­лам, если, конечно, вы не станете возражать против ванны. Мы всегда так поступали в Финтри, чтобы сохранить доверие слуг. Если хотите, можете идти первым. Что же касается ложной стеснительности, то вчера вы видели меня в неглиже. Думаю, я могу вам доверять.

Локлейн, сраженный ее прямотой, покачал головой.

– Оставьте, Мюйрин, забудем все, что я сказал. Конечно, вы правы. Прошу меня простить. Но первой должны пойти вы. Залезайте в ванну, пока вода не остыла, а я спущусь вниз.

– Да будет вам, Локлейн, я не настолько стеснительна, – не­довольно сказала она. – Вы же видите, здесь ширма. Если вы все еще хотите спать, прилягте на кровать. Нет – вот сего­дняшний номер газеты. Почитайте мне, пока я буду отмокать, а там и ваша очередь подойдет. Конечно, если вы не откажетесь от ванны.

– С удовольствием искупаюсь, – ответил Локлейн, пред­вкушая удовольствие от первой за эту неделю ванны. Мюйрин была совершенно права, говоря о примитивных условиях жизни в Барнакилле. Летом Локлейна вполне устраивало и озеро, но зимой горячая ванна была для него неслыханной роскошью. Исключением были лишь те дни, когда сестра, решив устроить банный день, кипятила целые бидоны воды, но их, очевидно, не хватало, и тогда она грела еще несколько котелков, чтобы они могли погрузиться в теплую воду.

Мюйрин достала из своего чемодана сиреневую ночную ру­башку и халат в тон и исчезла за ширмой. Вскоре Локлейн услы­шал, как она радостно плещется в ванной.

– Так почитайте же мне, – напомнила она.

Локлейн послушно взял газету.

– Она лежала в ванне, испытывая блаженство, и отмокала, под­ливая горячей воды из бидонов, оставленных слугами, пока на­конец не почувствовала, что избавилась от тяжести последних дней после ужасной поездки из Шотландии и кошмарного ис­пытания, которое ей довелось пережить днем раньше в отеле. А как будто все это было в другой жизни, удивленно отметила она. Она решила, что так и должно быть. Если она собирается столкнуться со всеми тяготами жизни в Барнакилле, ей лучше сделать вид, что прежней жизни никогда не было.