Обрести свободу у алтаря - Барбара Уоллес

— Звучит здорово, — ответила она, чувствуя, что начинает расслабляться.

После этого они говорили обо всем и в то же время ни о чем. Это было так похоже на первое свидание. Когда Розалинд посмотрела на часы и поняла, что прошло девяносто минут, она очень удивилась.

— Не могу поверить, что мы просидели здесь полтора часа, — сказала она.

Единственным человеком, с которым она в последние месяцы так же непринужденно болтала, был Крис.

— И мы почти не притронулись к вину, — заметил Томас.

Розалинд посмотрела на свой бокал, который она поставила на камень. Он был почти полон.

— Надеюсь, оно не очень дорогое. Мне не хотелось бы думать, что ты зря потратил деньги. — Она заметила, что его бокал тоже стоит в стороне.

— Это всего лишь вино, — ответил он. — Разговаривать было намного интереснее.

— Кажется, мы только что вывели новый закон. Количество вина, оставшегося в бутылке, прямо пропорционально степени занимательности разговора.

— Или приятности компании, — добавил Томас с очаровательной улыбкой. — Ты со мной… Посмотри на небо.

Повернувшись, она увидела над горизонтом воронку из белого света. Затем к ней присоединились зеленый и розовый всполохи, и они вместе задвигались по небу в замысловатом танце.

— Невероятно, правда? — прошептал Томас. — И это только начало.

Следующим утром Розалинд обняла на прощание Криса и Джессику и направилась к частному самолету Коллиеров.

— Добро пожаловать на борт, — сказал ей Томас, ожидавший ее наверху у двери.

Ее муж сменил вчерашний темный костюм на брюки цвета хаки и рубашку поло, но в повседневной одежде он выглядел не менее элегантно.

— Я думала, что мы полетим регулярным рейсом, а не на частном самолете.

— «Коллиерс соуп» — крупная международная компания. Имея свой собственный самолет, мы не тратим время на очереди в аэропортах.

Сделав шаг в сторону, Томас пропустил ее внутрь салона. При этом он слегка задел рукой ее бедро, но даже от такого безобидного контакта ее бросило в жар. Заставив себя это проигнорировать, она окинула взглядом светлые кожаные кресла и провела рукой по подголовнику ближайшего из них.

— Полагаю, раньше я часто путешествовала таким образом?

— Нет. Ты предпочитала ездить на машине. По крайней мере, так было до… — Он резко замолчал, очевидно не желая упоминать об аварии, в которую она попала. — Провести два часа в самолете более рационально, чем тащиться целый день на машине через всю страну. Мы успеем поужинать вместе с Мэдди.

— Где сейчас Мэдди? Кто за ней присматривает?

— Она с Лайнусом и моей сводной сестрой Сьюзан. — Он подождал, пока она сядет в кресло. — Хочешь чаю или еще чего-нибудь?

— Нет, спасибо, — ответила она, вцепившись пальцами в мягкие подлокотники.

Томас занял место напротив нее.

— Расслабься и будь собой, Рози.

— С этим у меня могут быть проблемы. Я не знаю, какая я на самом деле, и не понимаю, как мне быть собой.

Розалинд Коллиер по‑прежнему оставалась для нее таким же чужим человеком, как и он.

Томас понимающе кивнул.

— Я обещаю, что не буду ждать, чтобы ты вела себя определенным образом.

— Спасибо тебе. — Розалинд надеялась, что он выполнит обещания, число которых постоянно росло. — Мэдди знает обо мне? — спросила она.

Томас покачал головой.

— Я подумал, что будет лучше подождать с сюрпризом до тех пор, пока мы не приедем в Лондон.

— Ясно, — произнесла Розалинд с нескрываемым разочарованием. Интересно, она всегда умела читать между строк? — Ты имеешь в виду, что ты не хотел бы внушать ей ложную надежду в том случае, если я не приеду?

— Да, — честно ответил он. — Когда дело касается моей дочери, я…

— Нашей дочери, — поправила его Розалинд.

— Хорошо. Когда дело касается нашей дочери, я считаю, что нужно действовать крайне осторожно. Она и так достаточно настрадалась. Так что пока была хоть малейшая вероятность того, что ты могла передумать насчет Рождества…

— Я никогда не пошла бы на попятную и не причинила ей боль подобным образом, — ответила Розалинд.

— Это правильные слова, — сказал Томас, вертя в руке свой мобильный телефон. — Но люди часто дают обещания, которые они в конце концов нарушают.

Самолет начал выруливать на взлетно-посадочную полосу. Посмотрев в иллюминатор на маленькое здание терминала, она увидела у стекла Кристофера и Джессику, которые махали им на прощание. К горлу Розалинд подкатился комок. Ее жизнь здесь закончилась, и впереди ее ждет новая жизнь. Точнее, старая, которую она совсем не помнит.

Боясь, что может заплакать, если продолжит смотреть в иллюминатор, она отвернулась от него.

— Расскажи мне о Мэдди, — попросила она Томаса, переключившись на цель своей поездки.

— Что ты хочешь узнать?

— Все. Я видела множество фотографий, но по фото трудно определить характер человека. Судя по всему, характер у нее есть.

— Да еще какой. Когда она решает что-то сделать, ее очень трудно от этого отговорить. Однажды она целых пятнадцать минут объясняла мне, почему ей нужно поесть сладкого перед сном.

— Похоже, она развита не по годам.

— Да. Мэдди умна. Дело не в том, что она рано выучила буквы, а в том, что она в свои пять лет понимает сложные идеи.

Когда Томас говорил о дочери, в его голосе слышалась гордость. При этом он широко улыбался, и в уголках его глаз появлялись лучики морщинок. У него была потрясающая улыбка. Казалось, что его лицо светится изнутри.

— Сейчас она помешана на щенках, — добавил он. — На щенках и на фиолетовом цвете.

Закрыв глаза, Розалинд попыталась сопоставить девочку с фотографий с маленькой личностью, которую ей описал Томас. Она увидела смутный образ ребенка, прыгающего на кровати, но не смогла понять, было это воспоминание или плод ее воображения.

— Эй. — Сильная теплая ладонь накрыла ее пальцы. — Я думал, мы договорились, что будем расслабляться.

— Я знаю, но ничего не могу с собой поделать. — Откинувшись на спинку кресла, она вздохнула. — Мне так хочется вспомнить хоть что-то. Как человек может забыть свою семью, своего ребенка? Я не могу вспомнить даже своих родителей.

— Возможно, это к лучшему.

Глаза Розалинд распахнулись.

— Что?

Самолет оторвался от поверхности.

— Ничего. — Томас отдернул свою руку. — Я несу чушь.

— Почему ты считаешь хорошим то, что я не могу вспомнить свою семью?

— Я хотел сказать, хорошо то, что ты лишена плохих воспоминаний. Например, воспоминаний о потере родителей или… Не обращай внимания. Я уже сказал, что несу чушь.