Львица - Джулия Гарвуд

"Прости меня, что так давно ничего не писала в дневнике. Я была довольна жизнью и не хотела вспоминать прошлое. Но сейчас мы готовимся покинуть наше убежище. Я теперь многие месяцы не смогу говорить с тобой с помощью дневника – тюка мы вновь не обоснуемся. Мне хотелось бы присоединиться к какому-нибудь каравану повозок. Дорога на запад заполнена переселенцами. Долина внизу – единственный путь, по которому повозки могут добраться до гор. Кто-нибудь обязательно должен сжалиться над нами и предложить нам помощь!

Неужели моя надежда, что мы с тобой выживем, тщетна?

Я заканчиваю эту запись одной просьбой, Кристина. Я молю тебя дать мне обещание, дитя мое. Если ты действительно выживешь и когда-нибудь прочтешь этот дневник, помяни меня добрым словом.

И помни, Кристина, всегда помни, как сильно я тебя любила".

Запись в дневнике

20 мая 1796 года

Пришло время встретиться с шакалом лицом к лицу.

Кристина волновалась, но все же не так сильно, как ее муж. Лайон был мрачнее тучи. От лондонского дома до дома Портеров они ехали в полном молчании. А когда добрались до места, Лайон, казалось, не хотел выпускать Кристину из кареты.

– Любимая, ты уверена, что с тобой все в порядке?

Кристина улыбнулась мужу.

– Я чувствую себя прекрасно, правда.

– Господи, как бы я хотел, чтобы можно было обойтись в этом деле без тебя! – прошептал он. – Ты так бледна.

– Тебе следовало бы сделать мне комплимент по поводу нового платья, Лайон. Ведь ты сам выбирал ткань, помнишь? – спросила Кристина, открывая дверь кареты.

– Я уже, говорил, как прекрасно ты выглядишь, – пробормотал Лайон.

Выбравшись наконец из экипажа, Лайон повернулся, чтобы помочь жене. И подумал, что она выглядит не правдоподобно прекрасной. На ней было ярко-голубое бархатное платье с небольшим вырезом. В шелковистые пряди волос вплетена тонкая голубая бархатная лента.

Кристина подалась вперед, чтобы смахнуть пылинку с черного камзола Лайона.

– Ты тоже великолепно смотришься, – сказала она.

Лайон покачал головой и набросил голубую накидку ей на плечи.

– Ты специально это говоришь. Не пытайся успокоить меня. Ничего не выйдет.

– Тебе нравится тревожиться, муж?

Лайон не потрудился ответить и вместо этого потребовал:

– Пообещай мне еще раз.

– Я не отойду от тебя ни на шаг. – Она повторила обещание, которое давала ему по меньшей мере раз десять. – Что бы ни случилось, я буду рядом с тобой.

Лайон кивнул. Он взял ее за руку и начал подниматься по ступеням.

– Ты правда не боишься, любовь моя?

– Немного, – прошептала Кристина. – Ричардс заверил меня, что правосудие в Англии такое же, как те законы, по которым живут индейцы племени дакота. Надеюсь, он говорил правду, Лайон, иначе нам придется брать дело в свои руки. – В голосе ее появились жесткие нотки. – Стучи, Лайон. Давай быстрее покончим с этим фарсом радостного воссоединения семьи.

Ричардс ожидал их в прихожей. Кристина удивилась его радости. Лайон тоже уже больше не хмурился. Он вел себя так, словно давно не видел друга. Именно такое впечатление они и пытались создать у всех.

Поздоровавшись с хозяином дома, угрюмым грузным человеком, Кристина спросила, спустился ли барон Сталински в зал.

– Представляю, как вам не терпится встретиться с отцом! – возбужденно воскликнул Портер. – Он еще наверху, но вот-вот спустится. Я сократил число гостей до минимума, моя дорогая, чтобы у вас было больше возможности пообщаться с отцом. Думаю, у вас обоих столько новостей, что хватит на целую книгу.

Лайон снял накидку с Кристины, передал ее ожидавшему дворецкому и сказал Портеру, что отведет жену в гостиную – дожидаться барона.

Взяв ее за руку – холодную как лед, – он чувствовал, как она дрожит. И хотя улыбка не покидала ее лица, он едва справился с непреодолимым желанием немедленно отвезти ее домой и вернуться, чтобы встретиться с бароном самому.

Да, индейцы племени дакота были правы, решил Лайон. Как утверждала Кристина, словесного оскорбления было вполне достаточно для того, чтобы последовал открытый вызов. А дальше – бой насмерть. Расправа была короткой. Может, эта система и была несколько варварской, но Лайону нравилась ее простота.

В гостиной находилось всего лишь восемнадцать гостей. Лайон пересчитал их, пока Кристина долго беседовала с хозяйкой дома. Хотя они стояли рядом, он не вслушивался в разговор двух женщин. Подошел Ричардс, и Лайон попытался переключить внимание на него: тот повел беседу об удачной перемене погоды.

Когда миссис Портер отошла, Кристина повернулась к Ричардсу:

– Вы знаете, что хозяин дома раньше работал на ваше правительство, занимаясь тем же, что и вы?

– Знаю.

Она подождала, пока он разовьет свой ответ, и, так и не дождавшись этого, не преминула выразить свое неудовольствие.

– Лайон, миссис Портер, несомненно, преувеличивала заслуги своего мужа. Но все же она упомянула один факт, который я нахожу чрезвычайно интересным.

– И что это за факт, любимая? – спросил Лайон, обнимая ее и притягивая к себе.

– Она сплетница, – начала Кристина. – Увидев, как Ричардс приветствует тебя, она похвасталась, что ее муж, когда был моложе, пользовался таким же почетом. Я спросила ее, почему он ушел со службы, и она сказала, что не знает всех подробностей, но ей известно, что последнее задание расстроило его. Похоже, он занимался делом, которое причинило его другу некоторое неудобство. Да, именно это слово она и употребила. Неудобство.

– Неудобство? Не понимаю. А вы, Ричардс? – спросил Лайон.