От Лукова с любовью - Мариана Запата

– Что тебе надо? – простонала я, смещаясь по кровати до тех пор, пока мои лопатки не облокотились о спинку.

Не обращая внимания на мои довольно грубые слова, он улыбнулся:

– Одевайся. Тебе нужно принять душ и на некоторое время выйти из комнаты.

Я зевнула, не спуская с него глаз, содрогнувшись от болезненного ощущения в горле, а потом потянулась за почти пустым стаканом с водой, стоявшим на прикроватном столике. Выпив остатки тепловатой воды, я моргнула и спросила его:

– И поэтому тебе надо было будить меня? Для того, чтобы сказать, что мне нужно принять душ?

– И выйти из дома.

Но мне не хотелось покидать дом. Тем более свою кровать. И особенно не хотелось идти в душ.

Он так быстро добрался кончиками пальцев до моего лица, что у меня не было никакой возможности пошевелиться до того, как он чмокнул меня в лоб.

– Шевелись. Лейси не слишком терпелива.

– Кто это – Лейси?

– Ты познакомишься с ней через минуту. Поторапливайся. Тем временем я принесу тебе еще стакан воды. – Иван встал и состроил рожу. – Не забудь почистить зубы.

На секунду мне захотелось глубоко вздохнуть сразу после его замечания, но у меня не было сил… и он, в принципе, был нежен со мной. Во всяком случае, накануне он отложил все свои дела.

На этот раз я смогла сдержать болезненный вздох, несмотря на то, что он вел себя как кретин.

Но вопрос оставался открытым, кто такая, черт побери, была Лейси и почему я должна была знакомиться с ней? Тем более когда я болела. Как раз в тот момент, когда я собралась открыть рот и поспорить с ним, пульсация в голове напомнила мне о том, что мое тело снова сражалось с вирусом, от которого я в последний раз страдала много месяцев, если не лет тому назад.

Все мое тело говорило «иди в задницу», когда я, смахнув простыню в сторону, свесила ноги с края кровати. Боль и недомогания были мне не в новинку, но болезнь подвергает твое тело адским мукам. Все от глазных яблок до кончиков пальцев ног как будто скрипело, когда я попыталась двигаться, и, едва сдерживая стон, я медленно встала с постели.

Иван хмыкнул, возможно, глядя на мое лицо или наблюдая за моими скованными движениями, но больше не сказал ни слова.

Одно только это изнурило меня.

– Не думаю, что я смогу что-то сделать.

– Я не собираюсь заставлять тебя что-то делать, – ответил Иван. – Я уже говорил, что тебе нужно отдохнуть.

Я уставилась на джинсы, которые были на нем надеты.

– Тогда… куда мы идем?

Выражение его лица ничего мне не говорило.

– В одно место, тебе нечего бояться.

Я моргнула.

– Ты доверяешь… – Он состроил гримасу. – Неважно. Просто оденься.

Я до того устала и так паршиво себя чувствовала, что не стала спорить и задавать вопросы. Я дотащилась до комода и достала оттуда трусики и бюстгальтер, после чего почувствовала еще большую усталость. Искоса посмотрев на Ивана, я увидела, что он, сидя на моей кровати… наблюдает за мной. Я вздохнула, а он опять вскинул брови.

– Я вернусь через десять минут, – пробубнила я и, шатаясь, направилась к двери.

– Крикни, если я тебе понадоблюсь. – И после паузы: – Я уже дважды видел тебя почти голой. Ничего страшного.

Я бы поперхнулась, если бы у меня были силы, но все-таки сдержалась. Я бы также показала ему неприличный жест, но этого тоже не случилось. Все, что мне удалось сделать, это снять банный халат с крюка за дверью. Пыхтя и тяжело дыша, я направилась по коридору в ванную, которую обычно делила с Руби, когда она жила здесь. Мне понадобилось больше времени, чем обычно, и только потому, что у меня ужасно кололись ноги, я заставила себя побрить их. У меня не было сил намазать их лосьоном или чем-то еще. Я с трудом надела на себя трусики и свой удобный бюстгальтер.

Накинув халат, я собиралась завязать на нем пояс, когда у меня отказали руки. Я просто сцепила их на талии и потащилась обратно в свою комнату, снова спрашивая себя: Кто, черт возьми, эта Лейси? И куда, черт возьми, мы идем?

Только я сделала пару шагов, входя в комнату… только я увидела сидевшего на краю кровати вплотную к прикроватному столику Ивана… только я обратила внимание на то, что верхний ящик открыт… только я заметила, что он держит в руках белые листы бумаги, которые он не должен был видеть и о существовании которых не должен был знать, как Иван вскинул голову, и я увидела, я увидела, что его лицо приобрело такую окраску, которая была совсем не типична для него.

А потом он потерял над собой контроль.

– Что, черт побери, это такое? – сердито спросил он, так яростно, так энергично тряся бумагой в своей руке, что мне стало не по себе.

Всего на секунду. Тем не менее это случилось.

Выдохнув воздух, который, как я поняла, я сдерживала в легких, я просипела:

– Какого дьявола ты роешься в моих вещах?

То, что он не сразу сумел мне ответить, свидетельствовало о том, насколько он был зол.

Это была моя вина. Я знала, что он любопытен, потому что сама была любопытной. Но проклятье! Эти бумаги спокойно лежали здесь много лет.

Игнорируя мой вопрос, Иван так крепко сжал листы бумаги в своей руке, что они смялись.

– Кто… кто?.. – заикаясь, спросил он, что снова свидетельствовало о том, в какой ярости он пребывал. Иван никогда не заикался. Никогда не запинался. А краснота распространилась даже по его шее.

Он снова потряс листами бумаги.

– Кто это сделал?

Я сглотнула.

– Кто прислал тебе это дерьмо?

– Иван…

Он покачал головой, рука, державшая листы бумаги, упала вниз, и он стукнул кулаком по бедру, в гневе склонив голову набок. Он был в такой ярости, что я почти ощущала ее на вкус.

– Не называй меня «Иван». Откуда это?

Черт.

Черт, черт, черт.

Я даже не додумалась до того, что могу попробовать притвориться дурой и вести себя так, будто заметки, спрятанные в выдвижном ящике, были шуткой, – потому что мама не стала бы рыться в моих вещах, мы уже пережили этот этап моей жизни. Я слишком хорошо знала Ивана. Я понимала, что он не выпустит из рук эту грязь до тех пор, пока я не объясню ему все в мельчайших подробностях.

Нельзя сказать, что я винила его за это.

Если бы я нашла фотографии обнаженных мужчин с его лицом, приклеенным скотчем к чужим телам, с приделанными к ним сердцами, со стрелами, нацеленными на его гениталии, c надписанными над ними словами типа «НЯМ-НЯМ» и «ДА», я, возможно, на минутку рассмеялась бы… а потом бы завелась.