По дороге разочарований - Бернад

Любовь — не понятный предмет, то ли есть она, то ли нет. Но когда в нее перестают верить, она вдруг приходит ни от куда. Диана не предполагала, что Вселенная приготовила сюрприз, осталось немного подождать.

14 мая. Что это значит, и значит ли что-нибудь?

Закончились майские праздники, ушли в армию Миха и Слива, за ними и Рудик, сбрили его красивую шевелюру с обесцвеченной челкой. А жизнь продолжалась, установилась теплая, почти летняя погода.

Днем на работу пришел Матвей Сосновский.

— Поедем в Двоеданку — сказал он Диане.

— На чем? Автобус уже ушел — удивилась она — я завтра туда собиралась.

— На колхозном автобусе, я договорился. А обратно на нашей машине. Некрасов приедет в пионерлагерь, с ним и вернемся…

По дороге в Двоеданку Диана и Матвей разговаривали. Парню скоро двадцать один год исполнится, а еще у него в деревне Приозерка дача есть.

— Везет тебе! Дача? А мы в прошлом году на Озере отдыхали, в палатке ютились — сказала Диана.

— Этим летом приезжай ко мне на дачу — предложил он.

— Обязательно приеду.

— Точно?

— Конечно…

Осмотрев последствия пожара в Двоеданке, заполнив документы, Матвей и Диана на попутке уехали в Приозерку, она в пяти километрах находится. Там на берегу Озера пионерский лагерь располагался.

— Некрасов в четыре часа в лагерь приедет с проверкой. А сейчас пойдем, покажу свою дачу — сказал Матвей…

Приозерка — деревенька маленькая, одна улица, скромные домики. Один из этих домов и принадлежал Сосновским.

У дома огород имеется. Во дворе трава, дом на замок закрыт. Матвей попытался найти ключ, и не обнаружил его на месте.

— Наверно, мама забрала с собой — огорчился он — глупо получилось.

— Ну, ничего, посидим на крылечке. Тепло сегодня — сказала Диана, поправив волосы.

Она уселась на крыльцо. Посмотрела на Сосновского, солнечный свет отразился в ее глазах. Диана подумала: «Парень вполне симпатичный, все-таки мужчинам форма идет».

— У тебя глаза зеленые — заметил он — а мне нагадали, что у меня будет зеленоглазая жена.

— Вот как? И ты веришь гаданиям? — усмехнулась она.

— Верю. А других зеленоглазых знакомых у меня нет.

— Значит, встретишь. Я же не подхожу в жены, я старенькая для этого.

— Старенькая? Наверное, и в Бога веришь?

— Конечно. Как полагается.

— Так у меня знакомый поп есть, он нас обвенчает.

Диане оставалось только удивляться таким речам. «Забавный паренек. Венчаться он собрался»

— Знаешь, я сейчас читаю «Унесенные ветром», там есть слова Рета Батлера: «Лучше пулю в лоб, чем дуру в жены». Так это мой принцип — сказал Матвей.

— Надо же! Это моя любимая книга. Но сама-то я глупая, к сожалению, Батлеру не подхожу — вздохнула Диана разочарованно.

— Неправда. Ты — хитрая. Я же умею читать по глазам. Даже самому неинтересно становится — сообщил он.

— Как это?

— Очень просто. Ты вот обманываешь, а по глазам все видно.

— Я никогда не обманываю, я самый правдивый человек на свете — заявила Диана.

— Если ты скажешь хоть слово правды, то Тамыш запьется.

— Он и без меня запьется, если водку свободно продавать начнут — хмыкнула Диана.

Матвей присел рядом с ней и приобнял за плечи, спросил:

— Диана, почему мне с тобой так хорошо?

— Ой, врать-то! — рассмеялась она.

— Так я и знал, что ты так скажешь. У тебя на все готов ответ.

— А что, не так что ли?

— Нет, не так — улыбнулся он — ты необычная, я таких не встречал.

— И вряд ли еще встретишь, я — очень редкий экземпляр.

«Вот и этот меня в хитрости заподозрил»

Между тем, время подошло к четырем. И они покинули усадьбу Сосновских, отправились в пионерлагерь, куда должен был приехать Некрасов, начальник Матвея.

Филимон Некрасов — худощавый лысеющий блондин приехал на УАЗике, чтобы проверить готовность лагеря к летнему сезону. Некрасов взял Матвея с собой на проверку, а Диана присела на лавочку в тенек и ожидала, когда комиссия закончит приемку объекта.

На обратной дороге Некрасов вдруг велел остановить машину, и помчался за желтыми цветами, что росли у обочины — стародубками. Матвей и Диана переглянулись удивленно, куда это он?

Некрасов вернулся в машину с букетом цветов, и подарил три цветка Диане.

— Спасибо — произнесла она.

Остальные цветы Филимон повез любимой жене, как и полагается любящему мужу.

В Тамыше Диана и Матвей вышли возле Универсама. Диана хотела было домой пойти, но Сосновскому, видимо, не хотелось с ней расставаться, а о новой встрече никто из них пока еще не заикался.

— Пойдем соку выпьем — предложил Матвей и Диана согласилась, они вошли в магазин, выпили по стакану сока.

Возле отдела «Соки» Матвей поздоровался с парнем, который кинул на Диану заинтересованный оценивающий взгляд.

— Что дальше делать будем? — спросил Сосновский, выйдя на улицу.

— А что ты предлагаешь?

— Завтра я дежурю. Сегодня картошку буду сажать.

— Ну вот, значит, я приду, тебе помогать — сказала она.

— Приходи.

— Ты где живешь?

— Улица Речная, дом десять, квартира три — ответил он.

В это время из магазина вышла Павлина и сделала удивленное лицо, увидев Диану со цветочками в руках и с парнем в форме.

— Привет, Павлина Васильевна, ты домой? Вместе пойдем — сказала Диана и обратилась к Матвею:

— Значит, договорились? Я приду. Лопату брать?

— Конечно.

— Большую?

— Как можно больше.

— Ладно — сказала Диана и к Павлине направилась.

— Это кто такой? — прищурила ярко накрашенные глаза Павлина.

— А вот… Рудик с Михой в армию ушли, а в меня новый «ребенок» влюбился.

— Придумала — фыркнула Пава.

— Интересная ты, в тебя, значит, все влюбляются, а в меня не могут что ли? Вот, мне даже цветочки дарят — она продемонстрировала стародубки.

— Поедем к Емеле в деревню, там такой жених хороший — Андрюша.

— Такой же хороший, как твой Емельян? — усмехнулась Диана, вспомнив забавного нескладного Емелю Василькова из села Пьянково.

— Нет, гораздо лучше…

— Ну если гораздо лучше, то зачем я ему? — хмыкнула Диана и понюхала цветочки…

Вечером к Диане пришла Таня номер два. Первая Таня проводила много времени с Шуриком, дело у них к свадьбе близилось, и поэтому Маликова стала больше с Дианой общаться.

— Как съездила? — спросила Маля.

— Нормально. Пойду к Сосновскому картошку сажать сегодня. Пообещала ему.

— А чего тогда