Дилогия Дочь Бересклета - Екатерина Белова

Фло осторожно поставила чай на скамью, словно боялась выплеснуть его на Ясмин.

— Редкая гадость, но здесь не вырастить приличный, мало воды, а чай любит воду. Ты тоже не жди извинений. Тебе не понять, но, когда Абаль смотрел на на тебя… Я могла бы убить, я хотела…

— Смотрел на меня? — искренне удивилась Ясмин.

Насколько она помнила, в те дни Абаль ее ненавидел не меньше Фло.

— Не любил, не надейся, — с чисто женским, но каким-то добродушным злорадством заметила Фло. — Но хотел. Для меня он так не горел. Конечно, я тебя ненавидела, что можно найти в блеклой госпоже вроде тебя? Взглянуть не на что. Мой тотем воспользовался мной, прикрываясь моим же благом, и боги Терна подняли уровень моего оружия на целую единицу, а когда не получилось… Ну, ты знаешь. Ты теперь видишь, что бывает с теми, у кого не получилось.

Они сидели, глядя друг другу в глаза. Чай остыл и покрылся пеной персиковых лепестков.

— Я разбила все зеркала в доме. Тебя я ненавидела сначала по привычке, а после, чтобы не начать ненавидеть остальных.

— А сейчас? — почти шепотом спросила Ясмин.

— А сейчас повзрослела. Чай здесь и впрямь отвратителен, Абаль привозит хороший, но я не беру, хочу так, без подачек. Осознать своё положение, мне ведь придётся провести здесь всю жизнь, работая пятном на солнце, а может и хуже.

— Разве ты не можешь вернуться? — Ясмин ещё раз обвела взглядом сошедший от буйного цветения сад, в котором не было видно ни троп, ни принадлежностей человеческого быта. — Твоё заключение добровольно и причиняет боль только тебе самой.

Фло даже не усмехнулась, только прищурилась на солнце, пролитое в плетение персиковых веток.

— Приказ тотема может быть высказан в любой форме, но ты узнаешь, что это приказ. Я похожа на человека, который будет гнить у рабочего тракта добровольно?

На такого человека Фло не очень походила. Она родилась блистать в Цветочном круге, кружить головы и менять наряды. Что она чувствовала все эти восемь лет, запертая в этой заброшенной древесной клетке собственным уродством и своей семьей?

— Моя мать умирает, а будет ли ко мне добр младший брат, когда станет главой, я не знаю. Я не верю. Он печётся о чистоте репутации, и ему не нужен трагический провал в эксперименте по подъёму уровня оружия.

Слышать это было невыносимо.

Ясмин автоматически схватила Фло за руки, хотя это было верхом невежливости. Потом отпустила, судорожно рванула поясную сумку, нащупывая флакон.

— Подожди, — сказала она. — Вот. Не бойся, я выпросила у матери противоядие от средства, которым тебя покалечила. Ведь если шрамы сойдут, то, согласно старшинству, ты станешь главой тотема и войдёшь в Большой совет?

Рука у Фло дернулась и чашка опрокинулась в траву. Тишина стала осязаемой, только в глубине сада надрывалась одинокая сойка. Ясмин нервно сжимала флакончик и пыталась выбежать глазами из проклятого заброшенного сада. Не умеет она ненавидеть.

— Ты была в Чернотайе?

— А как же? — удивилась Ясмин. — Трижды в неделю. По мне часы сверять можно, такая пунктуальная.

Фло медленно поднялась, не отводя взгляда от маленького флакона. На белом лице пылали синие глаза, в ее лице не осталось ничего кукольного, так жадно она хотела жить.

— Это не яд, — бестолково повторила Ясмин, трактуя возникшую паузу, как страх. — Не бойся.

— Я не боюсь, — хрипло сказала Фло, но флакон не взяла. Взглянула Ясмин прямо в лицо: — Я не скажу тебе спасибо, не стану твоим другом, не буду подпевать Бересклету в Большом совете.

— И слава всем соцветиям, — облегченно парировала Ясмин. — Мне двадцать пять, и до сегодняшнего дня я прекрасно справлялась самостоятельно.

В голове тяжело повернулась отвратительная мысль о том, как именно она справлялась. Неужели человеку под силу вынести столько ненависти в одиночку? Эта мысль — единственная, которую она гнала от себя, как больного пса от дома — сидела занозой в самой мякоти мозга.

Фло хмыкнула и, наконец, взяла флакон. Качнула в руке, словно считывая вес.

— И как его использовать?

— Выпить, — Ясмин пододвинула ей собственный чай. — Запей, мама сказала, что лекарство горькое, как полынь. Раны будет жечь, поднимется температура, ночной зуд обеспечен, но нужно перетерпеть, и через месяц будешь, как новая.

Последние слова она договаривала в спешке, потому что Фло, не слушая опрокинула флакон в рот и даже не запила. Вместо неё от кислой горечи, разлившейся в воздухе, скривилась Ясмин.

Глава 12

От Фло она вышла обновлённой и почти счастливой. Все-таки делать добрые дела очень приятно, даже если ты не имеешь к ним отношения. Ее мама — гений. Раны, конечно, не зажили за секунду, но хотя бы перестали мокнуть. Через месяц Фло будет живой фарфоровой статуэткой без единого изъяна. Точнее, без единого внешнего изъяна.

Искромсанное сердце уже не заживет.

Когда-то очень давно, в той жизни, она пережила что-то подобное, но на открытый конфликт ее не пошла. Подруга, бывшая лучшей, ушла в небытие такой же прекрасной и неповрежденной, какой и была все семнадцать лет до этого. А любовь, из-за которой они так страшно рассорились, ночами стояла на коленях перед квартирой и пьяно извинялась. Мол, бес попутал, а любит он только ее. Амина — в моменты воспоминаний, она почему-то всегда думала о себе, как об Амине — прощала. Сначала прощала, после устала и начала просто перешагивать. Сколько можно орать под дверью? В глубине души она понимала, что ее прощение ничего не стоит. Такие как она не прощают. Девочки, пережившие предательство, не дают вторых шансов. А подруга жалела. Иногда они сталкивались в институте, и та все порывалась что-то сказать, но Амина смотрела сквозь — в будущее, и предателям в нем не было места.

Ясмин заморгала, словно под веко попала пылинка. Надо же, расчувствовалась. Но в этом мире Фло не была ей подругой и уж, конечно, ее не предавала.

Тёрн шел сплошной стеной, и Ясмин казалось, он расступается ровно за шаг до ее появления и снова сливается в тёмную стену за спиной. Выглядело это жутко. Подобной техникой пользовался и Бересклет. Странно, что их тотемы никогда не сотрудничали, у них было много общего. Объединись они, и Варде бы не поздоровится. Может, и зря она так. Тогда, в той жизни, с подругой?

Но ответа не было. Теперь некому было отвечать.

— Доброго заката,