Дилогия Дочь Бересклета - Екатерина Белова

Варда добра к молодым. Влюблённые могут скрепить брак на ложе, отдав нареченной подвеску, так коротать помолвку становится легче. Вот только обратного хода нет. Можно разорвать помолвку, вернуть подвеску нельзя. В одностороннем порядке нельзя.

Возврат подвески — юридическое и скреплённое двумя тотема действие, и положа руку на сердце, Ясмин с трудом верила, что нетерпеливый Верн соблюдал предсвадебный целибат.

— Я не дарил ей подвеску, — напряжённо опроверг Верн, словно услышав ее мысли. — Я мерзавец, а не дурак. Мать бы не позволила мне.

Его лицо сделалось незнакомым и пустым, и он снова напомнил Ясмин Абаля.

— Это ты так говоришь, дружочек, а токмо тебе одному выгода от девкиной смерти.

— Неправда, — совершенно по-детски обиделся Верн. — Мальва — унаследовала бы от матери членство в Большом совете. Место в Совете получить непросто даже при существенных заслугах, а ее тотем ослаб, потерял былую силу. Вот за это можно убить.

Ясмин против воли задумалась. Это более существенная причина для убийства.

— Место, скорее всего, получу я, — она устало потёрла лицо руками. — Но у меня алиби. Я два месяца была в коме.

— Да и не знал никто, что ты оттяпаешь себе место в Совете, — поддержал Хрисанф.

Ситуация становилась безвыходной. Самый простой способ доказать виновность Верна — перевести стрелки на другого возможного виновника. То есть, на себя. А на себя Ясмин ничего переводить не хотела. Она хотела бы помочь Верну, но не такой ценой. Но что хуже, та, прошлая жизнь, оставленный в камере Англичанин, говорили только о виновности Верна.

— Как ты во все это ввязался? — с тоской спросила Ясмин.

— Мать долбила помолвкой, то одну ей невесту подай, то другую, год перебирала, пока я сам Мальву не встретил, — Верн устало смотрел на нее, не пытаясь спрятать взгляд. — Она была нормальная. Не давила, не пыталась быть остроумной, не лезла с заумными разговорами, не лгала. Я ей нравился.

Он не сказал «она мне нравилась», сказал «я нравился ей». Эгоист даже в смерти. Верн — побитый грозой цветок, Верн, не любивший Мальву, Верн, сожалеющий о ее гибели. У Ясмин не было сил отвернуться от его несчастливых глаз.

— Как я помогу? Соберу птичий слух, который растёт в саду тотема Абельмош? Или отыщу около покоев Мальвы незамеченный чёрный глаз, который запрещено высаживать на территории Астрели?

— Абельмош непростой, там не засаживают ни птичий слух, ни чёрный глаз. Сплошные розы и аптекарский огород, из их тотема выходят приличные врачи, — с удовольствием сообщил Хрисанф.

Ясмин помолчала. Ей просто ничего не приходило в голову. Не считая, конечно, Абаля. Тот не только приходил, но и, можно сказать, не уходил. Оставаться сосредоточенной на щенячьем взгляде Верна становилось все сложнее.

Начала болеть голова.

— Не убивал, кому она нужна, засоси ее болото, — снова вопил Верн и лупил кулаком по единственной уцелевшей парте.

— А подвесочка твоя где? Подвесочки нетути, — подзуживал Хрисанф.

— Если бы убил, то подвеска была бы у меня! У матери она, у ма-те-ри, ясно тебе, деревенщина?

Деревенщина открыто веселился, моргая на Верна насмешливыми крапчатыми глазами. Верн бесился, но уже ничего не ломал. Ясмин даже казалось, что он не столько в ярости, сколько имитирует. Но не могла понять, что именно изменило его настроение.

— Ладно, — сказала она. — Все равно ничего не надумаем, а я устала, мне ещё с мебелью разбираться.

Верн виновато заглянул ей в глаза, все больше напоминая несправедливо обиженного пёсика. Головная боль взвыла с новой силой.

— Я неплохо знаю местных кладовщиков, я же спец по взрывам, приходится…

Оставшиеся минуты до окончательно испорченного дня, Ясмин воспринимала фрагментарно. Вот Верн заверяет, что знает всех смотрителей и администраторов учебного корпуса, потом решает для верности что-нибудь взорвать, что бы убедить всех в своей вине. И действительно взрывает.

А после распахивается дверь, и Ясмин видит на пороге Абаля.

Глава 11

Глянцевая змея косы через плечо. В глазах гнев и холод. Короткий плащ, который он снимает, должно быть, только в постели, но клясться бы Ясмин в этом не стала.

Она знала такого Абаля.

Он уже был таким. Для неё. Для той Ясмин, который давно уже нет на свете.

— Что здесь происходит?

— Да, — поддакнула Ясмин, — что здесь происходит, Верн?

— Ничего, — агрессивно выдвинув челюсть заявил Верн. — Ничего не происходит, я просто нервничаю. У меня стресс.

— У меня тоже стресс, — буркнула Ясмин, стараясь не встречаться взглядом с Абалем.

Она так старательно отводила глаза, что, наконец, углядела небольшую толпу за спиной брошенного возлюбленного. И что это была за толпа! Непоследние люди, между прочим.

Мастер Бриар, поднявший тотем Вереска на невиданную высоту, необщительный, хмурый, блестящий мечник. Умён и сознает свои недостатки.

Смуглая, темноокая Лив из маленького тотема Каламуса. Кроме замечательной красоты, заслуг за ней найдено не было, однако место в Большом совете она получила наравне с мастером Бриаром. Тот весьма нежно для его комплекции сжал ее руку, едва они шагнули в аудиторию. Ясмин не знала, что это значит, но привычно отложила этот жест в шкатулку мелочей внутри собственной головы.

— Мастер Ясмин, объяснитесь, — ее она тоже знает.

И ненавидит.

Мастер Дея. Та жуткая старуха, едва не отправившая ее на пару с отцом Хрисанфа мыть цветочные горшки и травить дрозофил, как Золушку. Безвозростная, словно уже родилась в состоянии предсмертного инфаркта, исчёрканная морщинами, с лицом, закаменевшим в форме напряженного недовольства. Она вызывала естественное отторжение и ужас, как приступ холеры на детском празднике. Тотем Ятрышника тихо попискивал под ее тяжёлой дланью, но свергнуть не смел. Ясмин подозревала, что мастера Дею побаивается и сам Примул.

— Мастер Верн нечаянно сломал стол, — про стресс она говорить не стала.

Любая несерьезность с мастером Деей могла обернуться операцией в Чернотайе или понижением статуса. Ясмин не могла позволить себе выпустить ненависть. Ненависть — это слабость, слабость — сила твоего противника. Слабость должно искоренять.

От страшного чёрного взгляда мастера Деи по виску пополз холодный пот. Головная боль стала невыносимой. Она не смотрела на Абаля, но чувствовала его.

— Но вы отвечаете за эту аудиторию, вам повезло, что дети уже разошлись, — резюмировала та. Неподвижный взгляд был вперен ровно в Ясмин. — Извольте вести дела достойным образом.

— Но… — Верн не успел вставить и слова.

— Молчи, — мастер Дея даже не сделала труда поднять руку. — Как мастер оружия четвёртого порядка, вы