Скованная сумраком - Паркер Леннокс

— Должен признаться, — он наклонился так близко, что я почувствовала холод его дыхания на коже, — я начал беспокоиться, что дал тебе слишком много.

Он выпрямился, поправляя манжеты идеально скроенного пиджака.

— Но теперь, когда ты очнулась, мы сможем как следует поговорить о будущем, — его молочно-белые глаза блеснули, он начал мерить помещение шагами. — Видишь ли, есть нечто поэтичное в том, что здесь Сумеречная, свидетельница грядущего. Одна из их драгоценных избранных, наблюдающая, как я разрушаю все, что они построили.

Он остановился, неестественно наклонив голову набок.

— Скажи мне, маленькая Сумеречная, вас учат истинной истории нашего мира? Или лишь удобной версии, в которую Корона хочет, чтобы вы верили?

Сердце грохотало в груди. Он снова повернулся ко мне, и жестокая улыбка так и не сошла с его губ.

— Много веков назад Умбратией правил род Сирндор. Мы были королями задолго до того, как ваши драгоценные Вальтюры вообще осмелились мечтать о короне, — в его голосе звучала накопленная веками обида. — Но они заявили, что Пустота избрала именно их. Что лишь их кровь способна по-настоящему постичь ее мощь. А королевство, отчаянно жаждущее хоть какого-то знака божественного права, поверило им. Три поколения моей семьи были вырезаны. В живых остался лишь ребенок, чтобы однажды возродить наш великий род, пока они восседали на нашем троне, провозглашая себя монархами.

Я пыталась повернуть голову, отвести взгляд от этих мертвенных глаз, но мышцы не слушались. Парализующее зелье держало меня в ловушке, заставляя смотреть, как он продолжает свой размеренный обход пространства.

— Мы ждали поколениями. Играли по их правилам. Улыбались при дворе, пока они растрачивали свою силу впустую, — он гулко рассмеялся. — И посмотри, во что они превратились. Драгоценное королевство Вальтюров чахнет, Королева прячется. Пока ее прихлебатели цепляются за устаревшие традиции. По крайней мере, у меня хватило смелости взять то, что было необходимо, когда пришла засуха.

— Поколениями моя семья служила им верно, не забывая, что у нас отняли, — он провел пальцем по краю ближайшего стола. — Мы наблюдали, как они становились самодовольными. Мягкими, — его молочно-белые глаза вспыхнули. — А теперь? Теперь их драгоценная Королева сидит в своей башне, пока ее народ голодает. Пока ее королевство умирает.

Новая волна ужаса накрыла меня, когда он приблизился ко мне. Губы не двигались, но внутри я кричала.

— Скальдвиндры падут первыми, — сказал он, и в его тоне прозвучал намек на веселье. — Как быстро они сменили сторону, когда засуха усилилась. Вчера преклонялись перед Короной, сегодня поддерживают мои нововведения, — его губа изогнулась. — Такие бесхребетные твари не заслуживают титула. Думаю, я начну с их детей. Заставлю родителей смотреть, как я высасываю их одного за другим. Покажу им истинную цену политических игр.

К горлу подступила желчь. Меня тошнило, хотелось закричать, сделать что угодно, лишь бы не лежать здесь и не слушать планы этого чудовища.

— А после? — он широко раскинул руки. — Остальные дома выстроятся в очередь. А те, кто не захочет… что ж, у меня есть планы на их дочерей. Стратегические браки с моими самыми преданными последователями. Совместный грех связывает крепче любых клятв, — его улыбка стала хищной. — Хотя сомневаюсь, что многие переживут первую брачную ночь.

Моя сеть напряглась, упираясь во что-то, что ее блокировало, отчаянно пытаясь дотянуться, ударить, сопротивляться. Но вдоль позвоночника была лишь тишина.

— Что до Сидхе, — он наклонился ближе, и холодное дыхание скользнуло по моему лицу, — для них у меня уготовано нечто особенное. Ваша Стража не ожидает армию, которой не нужна пища и отдых. Представь их лица, когда они поймут, что их драгоценные арканитовые башни их не спасут. Когда увидят, как их собственный народ превращают в топливо.

Глаза жгли слезы, когда я представила Рейн, Брайара, всех их перед бесконечной волной Дампиров. Ужасы, которые им предстоит увидеть перед неизбежным концом.

— В марше я проведу их бескровные трупы по улицам Рейвенфелла, — он заговорил ниже, смакуя каждое слово. — Насажу их головы на пики у дворца. В напоминание о том, кто на самом деле принес Умбратии спасение.

Пожалуйста, попыталась я взмолиться, но вырвался лишь всхлип.

— И это подводит нас к твоему командиру.

В его выражении лица что-то изменилось, стало более злым, жадным.

— Хочешь знать, что с ним происходит прямо сейчас? В моих подземельях?

Нет. Нет. Пожалуйста, нет.

— Он на удивление вынослив, — задумчиво протянул Валкан, разглядывая свои ногти. — Большинство уже давно бы сломались. Но он? Он лишь снова и снова спрашивает о тебе. Даже когда мои стражники сдирают тени с его плоти.

От его слов сердце раскололось на части. Слезы свободно покатились по щекам, и глаза Валкана при виде этого вспыхнули.

— Видишь ли, в этом и есть вся прелесть. В пытке сосуда. Когда у них заканчивается та восхитительная тьма, которую ты так щедро им даешь, от них снова остаются лишь кожа да кости, — он проследил пальцами дорожки моих слез. — А кости можно ломать… — закрыл глаза, впитывая это ощущение до последней капли. — Крики восхитительны.

Комната закружилась, тошнота вцепилась в горло. Я хотела закричать, умолять его остановиться.

— Скоро его разум начнет рушиться, — продолжил он. — Это моя любимая часть. Когда начинаются галлюцинации, когда они кого-то зовут, умоляют тех, кого нет рядом, — его голос опустился до шепота. — Интересно, какие тайны он выдаст в эти последние мгновения?

Остановись. Пожалуйста, остановись.

— Разумеется, если только мои люди не зайдут слишком далеко, — глаза Валкана блеснули. — Мои стражники бывают весьма изобретательны с инструментами.

Бесполезная, разрушительная ярость жгла парализованные конечности, но под ней накрыла тяжелая, как волна, вина, грозящая утопить последние крохи сил. Это была моя вина. Все это. Как самонадеянно было думать, что я могу войти на эту территорию без последствий. Как глупо было лететь в Драксон вопреки предупреждениям Эфира. Моя слабость была в том, что я позволила себя так легко схватить.

Эфир пытался меня остановить. Умолял найти другой путь. Но я не слушала. Не могла слушать. И теперь он расплачивался за мою глупость, его пытают в бездонном подземелье, пока я лежу здесь, бесполезная, неспособная даже закричать.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание о его золотых глазах, о том, какими они были в тот миг, когда он решил пойти со мной. Как