В долине горячих источников - Лора Вальден

Доктор Грин, врач семьи Гамильтон, выйдя из комнаты Оливии, с сожалением покачал головой. Стоявшие в коридоре Хелен, Алан и Дункан с нетерпением ждали результатов его обследования. О случившемся вчера они не говорили. Тревога за Оливию отодвинула все на второй план. Однако Дункан постоянно чувствовал на себе пристальные взгляды отца. Да и сам он в глубине души задавался вопросом, имеет ли он все еще право называть Алана отцом.

«Пока мама не придет в себя после обморока, все это останется досужим домыслом», — решил Дункан, которому даже не приходило в голову расспросить сестру. Сцена, во время которой она так явно проявила свою ревность, вызывала у него отвращение.

— Как она, доктор? Оливия поправится? Мы можем пойти к ней? — В голосе Алана слышались тревога и отчаяние.

Врач глубоко вздохнул.

— Мистер Гамильтон, нам не следует разговаривать так громко. Ваша жена как раз очнулась и… — прошептал он.

Алан тут же попытался протиснуться мимо него в комнату больной.

Но доктор удержал его.

— Проявите благоразумие, мистер Гамильтон, — тихо произнес он и отвел Алана к двери салона.

Хелен и Дункан молча последовали за ними. Встревоженный взгляд доктора, смотревшего то на одного члена семьи, то на другого, говорил о многом.

— Говорите же! — не вытерпев, воскликнул Алан.

— Ваша жена умирает.

— Это невозможно! — возразил Алан со слезами на глазах. — Неужели она умрет от удара, который вовсе не был таким уж сильным?

— Дело не в ударе. Боюсь, когда она ударилась, в мозгу у нее что-то лопнуло, что рано или поздно все равно привело бы к смерти. Она когда-нибудь жаловалась на головную боль?

— Да, очень часто, — подтвердил Дункан.

Врач задумчиво нахмурился и пробормотал:

— Это подтверждает мой диагноз. Есть еще несколько признаков: она не может разговаривать. Я ужасно огорчен, но то, что она пережила внутреннее кровоизлияние, граничит с чудом. Попрощайтесь с ней! Она не переживет эту ночь. Мне искренне жаль, но не хочу вас обманывать.

Алан закрыл лицо руками, замер, словно окаменев. Хелен схватилась за каминную полку и душераздирающе разрыдалась. Первым пришел в себя Дункан. Словно в трансе, он направился в комнату матери.

Увидев побледневшую, как будто постаревшую сразу на несколько лет мать, он испугался. Оливия широко открыла глаза и умоляюще посмотрела на него. «Она хочет мне что-то сказать, но что?» — подумал Дункан. Возможно, ему удалось бы узнать больше, если бы в комнату не ворвался отец.

Оттолкнув Дункана, Алан взял жену за руку.

— Оливия, любимая моя Оливия, подай знак, что ты меня понимаешь!

Оливия закрыла глаза и быстро открыла их.

— Пожалуйста, не уходи, не сказав мне правду… Ведь Хелен солгала, да?

Оливия измученно смотрела на него.

Он погладил ее руку и в отчаянии повторил:

— Оливия, Хелен солгала?

Дункану показалось, что он прочел признание в глазах матери, но тут в комнату ворвалась Хелен, лицо у нее было заплаканное и опухшее.

— Отец, мама, мне так жаль, — лепетала она, — это я во всем виновата. Я… я сказала неправду, я ничего не слышала, когда мама ссорилась с тем мужчиной в саду. Я так ревновала к Дункану. Я солгала!

Дункан увидел, что мать тщетно пытается сесть. И вдруг понял: да, Хелен солгала, но не позавчера, а только что. Внезапно он догадался, кто был тот маори. Мистер Рангити! Он был той ночью в Роторуа, чтобы помешать Пайке выйти замуж за пакеха…

Дункан вздрогнул. И если это так — он почти не осмеливался додумать эту мысль до конца, — то судебный эксперт — его отец!

Дункан слушал вполуха то, что в этот момент, словно обезумев, продолжал говорить жене Алан:

— Оливия, любимая моя, пожалуйста, прости меня за все зло, которое я тебе причинил. Я всегда любил тебя. Я готов отдать все, лишь бы этого всего не было! И поверь мне, я очень счастлив, что ты подарила мне такого прекрасного сына!