Рай, ад и мадемуазель - Гарольд Карлтон

— Для нашей второй свадьбы после скучной церемонии в Сити-Холле, — объявила друзьям Саманта, — мы либо снимем огромный замок в Бургундии, либо полетим на полном журналистов самолете на презентацию коллекции Кристофера и поженимся в цирковом шатре в центре Парижа! На воздушной трапеции! Впервые в мире еврейка выйдет замуж на трапеции!

Наступила весна. Молодые люди сидели на террасе за «Куполь». Саманта недавно приехала из Нью-Йорка, счастливая, что отец выздоровел.

— Мы не станем вытворять такое, — тихо произнес Клаус.

— Ты прав. Это не слишком зрелищно. Может, снимем целый пляж в Каннах и…

— Нет, — отрезал немец.

— Но где мы еще можем сыграть свадьбу? — Американка раздраженно огляделась.

— В тихом, укромном местечке. Софи, Кристофер и Моник будут с нами. В маленькой, всеми забытой церквушке, как в конце фильма «Забавная мордашка», помнишь? Фред Астер, Одри Хепберн и белые голуби вокруг? Никакой суеты. Софи, скажи, так лучше?

— Звучит очень мило, — улыбнулась модель.

— О-о-о-о… — Саманта схватилась за горло, будто падая в обморок. — Это так романтично! Я бы и не додумалась. Понимаете? — Она посмотрела на остальных. — Иногда стоит подумать о малом. Как говорила мне мадемуазель, иногда чем меньше, тем лучше! Для жизни, конечно, а не для твоих показов, Кристофер. Они должны быть как никогда зрелищными.

Стоял июльский день. Люди чуть ли не падали в обморок от жары. Представители мира моды собрались в огромном полосатом шатре, украшенном цветами и ветками, пульсирующем от рок-музыки. Забавно: шатер возвели рядом с Монпарнасом на ярмарочной площади с дурной славой. Fashionarazzi,[119]наверное, даже не знали о существовании этого района — и были в восторге. Неблагополучие всегда производило на них впечатление. По крайней мере час или два.

Осеннюю коллекцию «Хатчинс — Рив» (одежду из шерсти, бархата, шелка, синтетики и джерси) демонстрировали топ-модели мирового уровня вместе с несколькими актрисами и рок-звездами. Такого модного зрелища Париж еще не видывал. Наряды показывали группами по шесть, разного цвета и с разной длиной юбки, чтобы женщинам было удобнее выбирать.

Вещи были красивыми и удобными. Их продавали и покупали. И — забавно — невероятные прически, парики, изумительные шляпы, украшения и макияж в стилях кабуки, гейши или китайской оперы делали моделей пленительными, но неузнаваемыми.

— Что может быть шикарнее? — хвасталась Саманта.

Платформы обуви были угрожающе высокими, даже опасными.

— У моделей даже может пойти кровь из носа, — говорила американка.

В перерывах между оглушающей музыкой, ослепляющим светом стробоскопа и бликами фотоаппаратов в модную толпу кидали лепестки цветов, искусственный снег, а в конце показа — ярко-розовые подарочные пакеты с косметическими новинками и маленькими бутылками шампанского.

Потом на подиуме появилась Саманта в костюме «укротительницы»: узкий черный шелковый смокинг, длинные чулки в сетку и высокие-превысокие каблуки. На голове — шелковый цилиндр, в руке — кнут. Ярко-красные губы расплылись в огромной улыбке, зубы сверкают.

— Bienvenu[120]в «Хатчинс — Рив»! — крикнула она.

Щелкнула кнутом — и нечаянно ударила по щеке женщину средних лет, сотрудницу шведского журнала по вязанию. Позже дамы помирились.

Pièce de résistance,[121]двух воздушных гимнастов, одетых как раввин и католический священник, нашел Клаус. Фотограф быстро снял джинсы, оставшись в черных колготах. Они с Самантой взобрались по очень скользкой веревочной лестнице на платформу трапеции высоко над кольцом.