Кровавая месса - Жюльетта Бенцони

— Я люблю тебя… — прошептала она.

Поцелуй длился долго. Они переживали мгновения чистого счастья, наслаждались взаимностью их любви и гармонией чувств, не зная, когда это повторится снова. Но им и в голову не пришло желать большей близости. Образ несчастной Мари стоял между ними…

На следующий день всех посетителей Лауры Адамс ждало разочарование: никто не мог переступить порог ее дома. Не пустили и Давида, который решил вдруг прийти рисовать Лауру, не предупредив ее о своем намерении. Еще накануне привезли необходимые материалы, и они загромождали теперь гостиную, поэтому художник решил, что молодая женщина должна быть готова к его ежедневным посещениям. Но когда он позвонил в колокольчик, ему открыл Жуан и объявил, что гражданка Адамс больна и никого не принимает. Несмотря на все усилия мэтра проникнуть в дом на правах «старого доброго друга», ему не удалось пройти мимо человека с железным крюком вместо руки.

— Мне это совсем не нравится, — заметил де Бац, наблюдавший за этой сценой из-за шторы окна на втором этаже. — Когда этот негодяй выбирает себе добычу, он ее уже не выпускает…

— Не драматизируйте, — ответила ему Лаура. — Ведь отказался же он от госпожи Шальгрен.

— Не верьте этому. Она не желает больше приезжать в Лувр, но одна знакомая говорила мне, что Давид часто наведывается в Пасси и продолжает досаждать ей своей любовью. И, к несчастью, он опасен.

— Забудьте о нем, друг мой! У вас есть другие заботы, а у меня есть Жуан. Он самый надежный мой страж.

Питу пришел уже в сумерках, и его единственного впустили в дом. Он принес странные новости. Судя по всему, об исчезновении маленького короля не знал никто. В Тампле, куда Питу проник под видом журналиста при помощи щедро раздаваемых ассигнаций, было, как всегда, мрачно и грустно. Симоны уехали, но ничего не изменилось в привычном распорядке дня. Питу удалось выяснить только, что Коммуна затеяла какие-то работы в помещении, где жил маленький Капет.

— Я непременно должен узнать, что там затевается, — сказал Питу барону. — Зачем им понадобилось перестраивать комнату короля?

— Возможно, они хотят уменьшить площадь. Комнаты великоваты для такого маленького узника. Питу, умоляю вас, не пытайтесь пока ничего выяснять! Это слишком опасная тема. Я уверен, что комиссары заметили подмену и пытаются скрыть побег, чтобы избежать гильотины. Приказы исходят от Коммуны, за всем этим стоит Эбер! Когда я вернусь, я обязательно навещу Люлье. Он мне расскажет, как на самом деле обстоят дела.

— Люлье арестован, — негромко сказал Питу и отвернулся. — Его уводили как раз в тот момент, когда я входил в ратушу, чтобы поговорить с ним.

— О! — Бац побледнел. — В чем его обвиняют?

— Во всем и ни в чем. — Питу пожал плечами. — Ах да, вспомнил… Я слышал, что он оказался замешан в «иностранном заговоре».

— Иными словами, это дело рук Шабо. Даже из тюрьмы этот мерзавец продолжает доносить на людей! Он называет все имена, которые только умудряется вспомнить… — Барон повернулся к Лауре. — Вам, я полагаю, тоже следует уехать.

— С вами? — уточнила она с надеждой в голосе.

С прошлого вечера молодая женщина надеялась, что Бац предложит ей это. Несмотря на риск, поездка в Нормандию вместе с ним представлялась Лауре невероятным счастьем. Но надежда даже не успела расправить крылья.

— Нет. Я должен один исполнить свою роль. Но, Лаура, я настаиваю. Уезжайте из Парижа! Шабо уже назвал имена всех тех, кого он видел в моем доме в Шаронне. Еще немного — и он доберется до вас. Кроме всего прочего, вы же «иностранка», а это не служит доказательством благонадежности.

— Вы правы, но я не просто иностранка, я американка. Да и арест не всегда означает последующий суд и расправу. Ведь Тальма отпустили, он возвращается в театр. Да и ехать мне, собственно, некуда. Разве что в Бретань? Что ж, отлично, я с радостью сведу счеты с Понталеком!

— Не совершайте подобного безумства! Ваши силы слишком неравны, без моей помощи вы не справитесь…

— Вот видите! Уезжайте и не бойтесь за меня. Я дождусь вашего возвращения.

Де Бац тяжело вздохнул.

— Сван сообщит вам новости, когда вернется из Гавра.

— Надеюсь, что все пройдет хорошо.

Казалось, Лаура машинально произносит слова, чтобы только заполнить ставшее невыносимым молчание. Питу молча пил кофе, поглядывая на Жана, и тот видел в его глазах отражение собственной любви… Наконец молодая женщина замолчала, словно исчерпав все темы для разговора. В гостиной теперь был слышен только доносящийся из кухни голос маленького Людовика, который болтал с Биной, с удовольствием поглощая испеченные ею слоеные пирожки с вареньем.

Именно с Биной мальчик чувствовал себя лучше всего. Маленькая бретонка, которая никак не могла выучить правила этикета, была веселой и умела рассказывать забавные истории. С Жуаном маленький король тоже не стеснялся. Старый солдат не пугал его, он испытывал к нему доверие. А вот с бароном де Бацем дело обстояло иначе. Ребенок чувствовал в нем железную волю и относился к барону с невольным уважением, хотя и побаивался его. Лауру Людовик находил красивой, но она слишком напоминала ему фрейлин матери, которые играли с ним, как с куклой.

— Я должен уехать этой ночью. А ты поедешь с мной? — неожиданно задал он вопрос Бине.

— Не-а! — ответила служанка. — Мы должны оставаться здесь, чтобы никто ничего не заподозрил… Но мы скоро увидимся, — поторопилась добавить Бина, увидев, что на Маленьком, измазанном вареньем личике появилось расстроенное выражение.

— Ты так думаешь?

— Конечно, я так думаю! Но этой ночью ты должен уехать один с господином бароном. Так будет лучше. Когда надо спасаться бегством, не стоит путешествовать толпой.

— А вот в Варенн мы бежали все вместе, — вспомнил мальчик и помрачнел. — Когда мы уезжали, было так весело… Все переоделись, даже я. Меня одели девочкой, представляешь? Мне это совсем не понравилось.

— И все же сегодня ночью придется это повторить, — раздался суровый голос Жуана.

— Ни за что!

— Нет, придется! Сейчас полиция ищет маленького мальчика. Девочке будет куда легче от нее ускользнуть. Вы должны быть благоразумны, ваше величество.

— А что будет, если меня схватят? Меня убьют?

— Не знаю… Но нас всех — всех тех, кто живет в этом доме, — отправят на эшафот.

Мальчик опустил голову и заплакал.

— Как моего батюшку и мою матушку? Нет, я не хочу! Не хочу!

Так выяснилось, что маленький Людовик XVII знал о судьбе своих родителей и жестоко страдал…

Поздно вечером из дома Лауры вышли два солдата Национальной гвардии. Из-за холода они надели свои теплые накидки, но не стали их застегивать. На улице Монблан не было ни души, и даже фонарь возле ворот не горел. Когда они прошли бульвар, один из солдат взял на руки маленькую, бедно одетую девочку, которая до сих пор пряталась под его накидкой, крепко прижималась к нему. Им надо было добраться до дома Кортея. Это было близко, и они не слишком рисковали наткнуться на патруль, но на всякий случай де Бац и Питу приготовили душещипательную историю. Выходя из кабаре на бульваре, они якобы увидели эту девочку, которая бродила там, явно не зная, куда идти. К тому же она была немой, поэтому они решили отвести ее в секцию Лепелетье, чтобы малышка провела ночь в тепле. А утром ее отправят в приют для найденышей.