Безжалостный принц - Фейт Саммерс

— Нет, пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого, — умоляю я.

Он игнорирует меня и продолжает перерезать.

— Папа, пожалуйста, нет!! Не убивай меня, — кричу я.

Злобный взгляд мелькает на его лице, когда бечевка рвется. Еще немного, и я упаду прямо навстречу своей смерти. Я умру.

Слезы ослепляют меня, когда я смотрю на человека, который должен быть моим защитником. Мой отец. Он настоящее воплощение зла.

Я кричу, когда веревка дергается, и теперь я действительно чувствую, что это мой конец. Я вижу, как части веревки отрываются. Затем рев пронзает меня.

Массимо взлетает в воздух, бросаясь на моего отца. Его нога касается его челюсти, откидывая его голову назад с хрустом костей. Пока Массимо хватается за веревку, папа падает назад, крича, когда он кувыркается мимо меня. Падает и умирает.

В этот момент веревка рвется, и я тоже падаю, но Массимо ловит меня.

Сдавленно вскрикнув, он поднимает меня и обнимает. Не знаю, где и как он находит силы, но ему удается поднять нас обоих на платформу и отодвинуть от шаткого пути.

Я обнимаю его и прижимаю к себе, плача и дрожа.

— Я тебя держу, — говорит он, крепко обнимая меня.

— О, Массимо, — плачу я ему в грудь. Я никогда не думала, что у меня снова будет этот момент, когда мы будем держать друг друга вот так. — Спасибо тебе огромное.

— Не благодари меня. Боже, Эмелия. — Он обхватывает мой затылок и прижимает меня к себе.

Повернув голову, я смотрю на темную бездну, в которую провалился мой отец, и тут я вижу, как Андреас выходит с тропы, направив на нас пистолет.

Глава сорок вторая

Массимо

Это еще не конец, блядь. Далеко не конец. Я тоже его вижу. Андреас. Но недостаточно быстро. Мой брат успел направить на меня свой пистолет первым.

— Встань на хрен, — требует он. Мы с Эмелией встаем. Я толкаю ее за спину. — Как благородно с твоей стороны. Всегда думаешь о киске в первую очередь.

— Пошёл ты, Андреас, и всё, что ты есть. У тебя нет оправдания тому, что ты сделал. Я разделил империю на четыре части, чтобы мы все были равны.

Он качает головой. — Я не хочу равенства. Я хочу всего. У меня было бы все, если бы не ты.

Все в нем потрясает меня до глубины души. Интересно, как я мог пропустить эти изменения в человеке, с которым должен был быть близок. Эти изменения не произошли в одночасье. Они существовали задолго до смерти дедушки. Они должны были произойти, чтобы он стал таким.

— Что с тобой случилось? Как ты стал таким? Почему ты не сказал мне, что узнал, что Риккардо — твой отец?

— Что я могу сказать? Я должно быть пошел в нашу дражайшую маму. Она держала меня в секрете в своем дневнике. Мое происхождение было секретом. Я узнал об этом только после смерти дедушки. Ты не знаешь, каково это — быть мной, Массимо. Так что, иди на хрен с этим разговором. Подпиши все, и я позволю вам двоим уйти отсюда.

Этого не произойдет. Я этого не сделаю, и не потому, что я эгоистичный ублюдок и хочу все это для себя. А потому, что я ни за что не поверю, что он нас отпустит. Отпустит Эмелию. Он бы этого не сделал.

Я провожу пальцем по руке Эмелии на моем поясе. Мне придется сделать ей больно, чтобы спасти ее.

— Что это будет? — требует он.

Что бы я ни собирался сделать, это должно произойти сейчас, или этого не произойдет вообще. Он нестабилен. Его билет на достижение своих целей просто провалился в бездну ада, туда, где и должен был быть Риккардо, и теперь я — все, что у него есть.

Чем дольше я не отвечаю, тем больше он волнуется. Щелчок в его челюсти — это признак.

На счет три. Мне нужно двигаться. Один. Два. Три.

Я отталкиваю Эмелию с дороги, и он стреляет. Слава богу, я уворачиваюсь, и она отползает с дороги и прячется в расщелине пещеры.

Я бросаюсь на него с яростью дикого зверя, порожденного глубинами ада. Поглощенный яростью от того, что он сделал. Мне удается выбить пистолет из его руки, и когда я толкаю его на землю. Дальше следует серия ударов между нами двумя. Два брата дерутся насмерть.

Я отдаю всего себя, удар за ударом, и пока я это делаю, я распутываю всю любовь, которую я к нему имел, и заменяю ее моими последними образами моего отца и каждым сентиментальным воспоминанием, которое приходит мне на ум. Если бы не Андреас, Па все еще был бы здесь. Не мертв. Он бы прожил долгую жизнь, как и Дедушка.

Руки Андреаса такие же грязные, как у Риккардо. Риккардо нажал на курок, но Андреас мог бы с тем же успехом отдать ему пистолет.

Я реву и с силой обрушиваюсь на него с кулаками, пока мои костяшки не становятся синяками и не начинают кровоточить.

Именно его сила дает ему рычаг. Он всегда был сильным, поэтому, когда он переворачивает меня, и я приземляюсь на спину, я не удивляюсь. Но я тоже сильный. Мой отец научил меня быть сильным. Моя мать научила меня быть сильнее.

Вот почему я готов к нему, когда он достает свой пистолет. Он готовится прикончить меня, но это окно, которое дает мне его движение, возможность атаковать. Я хватаю его и швыряю обратно на землю. Хватаю и выкручиваю его руку, держащую пистолет, так что когда он стреляет, чтобы убить меня, он стреляет в себя, а не в меня.

Удар настолько сильный, что меня бросает в дрожь. Он не издает ни звука. Это не то, чего я ожидал. Как будто боль слишком сильна, чтобы он мог закричать или крикнуть. Его глаза расширяются, и с его губ срывается всхлип.

Он предатель нашей семьи. Предал меня. Но когда я смотрю на него, я вижу своего брата. Я вижу своего старшего брата. Парня, который всегда заботился обо мне и прикрывал мою спину.

Андреас Д'Агостино.

Свет покидает его глаза, и он тоже уходит.

Мертв.

За этот день я видел, как двое моих любимых людей умерли у меня на руках.

Теплые пальцы ложатся мне на плечо, я поднимаю глаза и вижу Эмелию.

Звук шагов приближается. Тристан и Доминик появляются в поле зрения. Они останавливаются, когда видят сцену из