По ту сторону тьмы - Р. С. Болдт

Я передал полномочия Дэниелу, сказав, что он за главного и не должен беспокоить меня по крайней мере два часа. Ведь я должен был загладить вину перед своей женщиной за то, что произошло раньше.

Прошло уже три часа, и, хотя мне никто не звонил, все еще нужно разобраться с делами лично.

Выражение ее лица становится серьезным, и она концентрируются на моем подбородке.

— Знаешь, иногда люди признаются в чем-то в пылу страсти…

Переворачиваюсь, прижимая ее к кровати, и опираюсь на одну руку.

— Все совсем не так.

В ее глазах плещется смесь страха и надежды.

— Нет?

— Нет. Конечно же нет.

— Ясно. — Это все, что она отвечает. Естественно, я надеялся, что она чувствует то же самое, но понимаю, что еще рано. Наклоняю голову и осыпаю поцелуями изящную шею. Отчасти это потому, что мне нравится ее целовать, но в основном для того, чтобы она не увидела разочарования.

Ее пальцы погружаются в мои волосы и сжимаются, побуждая поднять голову. Когда я это делаю, она прижимается губами к моим в поцелуе, который кажется совсем другим.

Отстранившись, она улыбается мне и шепчет:

— Угадай что?

— Что? — бормочу я.

— Я тоже тебя люблю.

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

ДЖОРДЖИЯ

Я только становлюсь на коврик после столь необходимого после тренировки душа, как мобильный телефон вибрирует и загорается от текстового уведомления на туалетном столике. Быстро высушившись, оборачиваю вокруг себя полотенце и подхожу к телефону, чтобы прочитать сообщение.

ОФИЦЕР УЭЙД ХЕНДЕРСОН: Салют, Джорджия. Я болел на этой неделе и только сейчас узнал о пожаре у тебя дома. Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Дай знать, если что-нибудь понадобится.

Смотрю на эсэмску. Уэйд Хендерсон — олицетворение хорошего парня. И все же не он украл мое сердце. Не он заставляет меня чувствовать принятой и любимой, как никогда прежде.

Я: Печально, что ты болел. Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше. А я в порядке, спасибо. Ценю, что ты интересуешься.

Смотрю на написанное, затем нажимаю на «Отправить». Проходит совсем немного времени, прежде чем он отвечает:

ОФИЦЕР УЭЙД ХЕНДЕРСОН: Рад знать об этом. Предложение в силе — срока годности нет — дай знать, если что-нибудь понадобится. Береги себя и будь осторожна, красавица.

Мягкое покалывание в затылке вспыхивает так внезапно, что отвлекает внимание от сообщений Уэйда. Тело охватывает ощущение, будто меня окутывает теплое одеяло, тогда как по дому разносятся громкие голоса.

— Mi amor, ты же знаешь! — восклицает женщина.

— Я просто позволял ей отдохнуть и прийти в себя. — Это произносит Бронсон. — Господи, Abuela. Ведешь себя так, будто я держал в подвале похищенную бабу или что-то в этом роде.

Раздается звук, и я в тревоге вздрагиваю.

Теперь Бронсон звучит сердито, негодующе рыча:

— Не верю, что ты сейчас ударила меня газетой.

— Может, я и люблю тебя, но сейчас ты бесишь. Мне нужно увидеть твою очаровательную Джорджию.

— Стой, я приведу ее.

— Поторопись-ка! Я так рада. — Наступает короткое молчание. — Лучше ей стоять рядом с моей день-рожденческой елкой.

— Abuela… ладно! Брось газету! — бормочет он в коридоре. — Господь всемогущий.

Торопливо вытираюсь и провожу расческой по волосам так быстро, как только могу. Бронсон закрывает за собой дверь спальни и, повернувшись, видит, как я поспешно направляюсь к шкафу.

— Уверен, ты слышала, кто пришел, — сухо говорит он.

Надеваю трусики и бюстгальтер, а затем выбираю скромное платье длиной до щиколотки. Приведя себя в приличный вид и обернувшись, замираю от выражения его лица.

Когда он непринужденно прислоняется к дверному косяку, на его чертах отражается нежность, на которую я никогда не думала, что он способен.

— Готова познакомиться с Abuela?

Нервно улыбаюсь.

— Думаю, да. — Затем не могу удержаться и интересуюсь: — Что за день-рожденческая ель?

Он смеется.

— У нее день рождения через несколько месяцев. Она обожает, когда я наряжаю для нее елку, как на Рождество, только украшаю ее огоньками, лентами «С Днем Варенья» и прочим.

— Звучит улетно.

— Ага. — Он проводит рукой по волосам, что выглядит как нервный жест. — Она была так взволнована встречей с тобой, что приехала сюда на трицикле и привезла с собой кубинскую свиную запеканку.

Моя улыбка превращается из нервной в восторженную.

— Она кажется милейшей женщиной.

***

— Ты не питаешься одними лишь овощами. Это мне в тебе нравится. — Объявляет Abuela после того, как мы отведали ее запеканку на обед.

— Знаешь, у нее есть множество других качеств, которые могут понравиться. — Бронсон заявляет это непринужденным тоном, затем подмигивает мне.

Мы сидим на заднем дворе, и я разрываюсь от беспокойства и счастья.

Последнее переполняет душу, потому что она такая, какой я могла бы себе вообразить бабушку. Она суетится вокруг нас, следит, чтобы у нас было достаточно еды и питья. Ее улыбка заразительна, в глазах светится столько жизни. Она ласковая и вспыльчивая женщина, в которой так много любви.

Бабушка Бронсона — та самая женщина, которая прочла мне карты в тот день на рынке.

«Ты не относишься к Скорпионам. Но когда-то будешь относиться».

«Ты изменишь его».

«Ты найдешь свою любовь, однако не поверишь в нее, пока не станет слишком поздно».

«В конечном итоге может оказаться слишком поздно».

«Вы научите друг друга любить и доверять».

«Вместе вы сумеете возродиться из тьмы».

Она не упоминала о нашей встрече, и я надеюсь, что я не была такой запоминающейся личностью. В конце концов, прошло уже немало времени с тех пор, как это произошло.

Бронсону поступает звонок от Дэниела, потому он отлучается, чтобы проверить что-то на ноутбуке. Как только он исчезает из виду, внимательные темные глаза устремляются в мою сторону.

— Я же говорила тебе.

Слегка растерявшись, прибегаю к юмору и отвечаю:

— Вы не упоминали, что я практически склею ласты из-за пожара. — Мне удается рассмеяться. — Мне, конечно, понадобилась бы эта инфа.

Она внимательно наблюдает за мной, затем качает головой, насупившись.

— Ты все еще не освободилась от тьмы. Пока не освободишься, он тоже не сможет.

Плечи поникают в поражении. Что, если я не смогу освободиться от своей тьмы? Никогда?

Когда она наклоняется вперед и протягивает морщинистую ладонь, я с опаской вкладываю в нее свою. Она закрывает глаза, и через мгновение ее дыхание становится тяжелым, а затем она роняет мои руки, словно они ее обожгли.

Наши глаза встречаются, а я и не знаю, что сказать, поэтому