Сошествие в Аид - Хейзел Райли

— Нет.

— У тебя секутся концы. Надо ухаживать за волосами.

— Ладно.

— А побрить только макушку и оставить по бокам, как у монаха?

Я едва не расхохоталась. Как Аполлон его терпит? По лицу Хайдеса было видно — он задаётся тем же вопросом. Его кулак уже сжался, и я боялась, что он врежет брату.

Но тут машина остановилась. Сначала я подумала — светофор. Но дверь Афины распахнулась. В животе сжалось. Значит, мы приехали.

Я вышла последней — и задержала дыхание. Лишь для того, чтобы испытать разочарование: передо мной раскинулось море и одинокая лодочка. Но Гермес обнял меня за плечи и показал вперёд. Остров.

— Олимп, — шепнул он, сияя. Потом отпрянул: — О, чёрт, меня снова тошнит.

Я позволила мужчине с розовыми волосами погрузить мой багаж на катер и, с помощью Афродиты, перебралась на борт.

Пока братья спорили о чём-то своём, я не сводила глаз с острова, который стремительно приближался. С каждым метром я всё яснее видела очертания — и с каждой секундой всё больше поражалась.

— Олимп — место особенное, — сказал Хайдес и легко коснулся моей ноги. — Это остров с нашим фамильным поместьем и всеми аттракционами, что нам принадлежат.

— Аттракционами?

Я знала, что он смотрит на меня, но сама не могла оторвать глаз от картины передо мной. Море было настолько чистым и прозрачным, что его цвет напоминал глаза Гермеса — ослепительный, нереальный голубой.

— Представь себе казино, — объясняет Хайдес. — Есть несколько зданий, каждое предназначено для своего вида игр. Вон там — главный вход, где платят за доступ к «аттракционам» и выбирают, куда идти. Мы свернём в сторону и поднимемся к нашей вилле. Уверен, ты её заметишь: она возвышается над всем остальным.

Катер делает поворот, как и сказал Хайдес. Скользит вдоль левого берега острова. Я успеваю разглядеть вход, где дежурят охранники в костюмах. Чёрные здания с геометрическими формами, подсвеченные так, будто сейчас ночь, вырастают среди мощёных улиц и изумрудных деревьев. Вижу и людей, но деталей слишком много, и мозг не успевает всё обработать.

Катер швартуется у отвесной скалы, увитой плющом. В камне вырублены мраморные ступени, ведущие прямо к самой высокой точке острова. Я двигаюсь, как в трансе, не слушая, что болтают братья Лайвли. Даже чемодан забываю взять. Следую за светлой шевелюрой Гермеса и механически переставляю ноги.

Добравшись до вершины, поворачиваю голову налево — и застываю с открытым ртом. Где-то рядом слышу приглушённые смешки, видимо из-за моей реакции.

Передо мной возвышается вилла Лайвли. Ни один талантливый писатель не смог бы подобрать слов, чтобы передать её красоту. Я никогда не видела ничего настолько огромного. И, наверное, больше не увижу.

Вся белоснежная, с множеством открытых пространств. Греческие колонны образуют у входа арку, уходящую в сад. Три этажа с балконами, украшенными капителями и теми же мраморными колоннами. К парадной лестнице ведёт сад, больше похожий на целый лес. Центральная дорожка проложена между рядами колонн, а по бокам — густые фруктовые деревья, среди которых легко заблудиться. Посередине дорожка расширяется, уступая место фонтану высотой метра три — мужчина и женщина в объятиях.

— Ты ещё ничего не видела, — шепчет Хайдес у самого уха. От его голоса по коже бегут мурашки, и я отвожу взгляд от виллы. — Повернись.

Я поворачиваюсь — и не жалею. С этой высоты открывается панорама на весь остров. Все уголки как на ладони, а маленькие движущиеся точки — это посетители. Тринадцать зданий: три в форме пирамиды, три сферических и остальные прямоугольные. Каждое окрашено в свой цвет, а неоновые вывески бросают отблески на мостовые.

— Тринадцать зданий, — объясняет Хайдес. — Для тринадцати олимпийских богов. Для их тринадцати игр.

Я поражена, хотя могла бы догадаться сама. Значит, и здесь они управляют играми? Что-то подсказывает, что в Йеле они ещё сдерживаются, а настоящая жестокость начинается на этом острове.

Блуждаю взглядом — и замираю.

— А это что?

Вопрос явно не из тех, что он хотел услышать. Плечи у Хайдеса напрягаются.

— Это Лабиринт Минотавра.

Я жду продолжения, но он молчит, подогревая моё любопытство.

— Ты же не думаешь, что мне хватит одного ответа?

— Ты знаешь миф?

Я закатываю глаза. При чём тут это? — Да. Человек-бык сидел в лабиринте. Другой парень должен был его пройти ради девушки, а она дала ему красный клубок, чтобы не заблудился.

Уголок его губ приподнимается.

— Примерно так. Ну, это наш семейный лабиринт. Самая трудная игра из всех. Участвуют единицы. И рискуют всем, как только переступают порог.

— Неужели там и правда есть бык?

Хайдес смеётся, разряжая обстановку. Но и не отрицает.

— Хайдес, что там внутри? Неужели цель только выбраться? Если это по мотивам мифа, наверняка есть подвох.

Он пожимает плечами.

— А зачем тебе знать? Всё равно ты туда не пойдёшь.

Я снова вглядываюсь в лабиринт. С высоты видна его полная схема. И ужас в том, что даже если изучать её часами, оказавшись внутри, всё равно не найти выхода. Живые стены из кустов образуют такие хитросплетения, что, кажется, даже Лайвли не смогли бы выбраться.

— Наши родители ждут нас, — вмешивается Афродита, улыбаясь безупречной улыбкой. — Готова, Хейвен?

Нет. Но как тут скажешь «до свидания» и уйдёшь? Я подхватываю чемодан, брошенный у ног Хайдеса, и иду следом за братьями. Дорожка ведёт прямо ко входу. Солнце жарит так, что я останавливаюсь и снимаю куртку. По бокам растут яблони самых разных сортов.

Пятеро Лайвли шагают впереди. Я не решаюсь идти рядом: в Йеле они кажутся обычными людьми, но здесь всё иначе. Спины прямые, шаг синхронный, походка такая, о какой любая топ-модель могла бы только мечтать. Даже со спины они безупречны — будто боги.

Когда мы минуем фонтан, понимаю, кого изображает скульптура. Женщина держит за спиной камень, пряча его от любимого, хотя и обнимает его. Это Кронос и Рея. Вполне в их духе — нарциссично до предела.

Настоящие Кронос и Рея Лайвли уже ждут у подножия лестницы. Рея — самая красивая женщина из всех, кого я видела. Золотые волосы, стройная фигура, обтянутая полупрозрачным лиловым платьем. На щеке — родинка, на губах — сияющая улыбка. Кронос — тот самый изысканный мужчина, что привлёк меня в Йеле в саду меньше месяца назад. Белая рубашка, чёрные брюки, взгляд скользит по детям, потом останавливается на мне.

Хайдес и Гермес отступают в стороны, оставляя мне дорогу. Я выхожу вперёд.

Но прежде, чем успеваю что-то сказать, пятеро Лайвли синхронно произносят:

— Kaliméra, patéra. Kaliméra, mitéra.

Вот