Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

— И у нас нет защиты. И если честно, я не знаю, смогу ли я остаться тихой, — на этот раз он заливается краской.

Приподнимаю брови. Я боролась с румянцем, пока он был в своей стихии, прижимаясь губами к моей коже, но как только я стала говорить об этом, он стал застенчивым.

— Серьезно? Ты краснеешь из-за этого?

— Я...я не знаю почему, — говорит он, прикрывая лицо рукой. — Я думал об этом… о том, чтобы спать с тобой, конечно, но, кажется, я не думал об этом по-настоящему.

Это очаровательно. Этот розовый румянец и то, как сжимается его горло, когда он сглатывает. Я тяну за вырез его футболки, и его губы снова оказываются на моих.

И все исчезает, кроме него.

И я чувствую, что это правильно. Нет никакого чувства вины. Нет беспокойства или меланхолии.

Только счастье.

Он поднимает голову, в его глазах сверкает идея.

— Что? — спрашиваю я, немного нервничая от того, как пристально он смотрит на меня.

— Я хочу кое-что сделать.

— Хорошо?

Он прикусывает нижнюю губу.

— Ты действительно думаешь, что не можешь молчать?

Мои легкие больше не работают.

— Я... я не знаю. Может, и нет. Что ты хочешь сделать?

Он улыбается.

— Хочу сделать кое-что с тобой, и не будет неловкого завтрака, потому что не я буду совершать гусль64. Только ты. Это как если бы ты решила принять утренний душ.

Кое-что с тобой.

В животе у меня разливается жар, нервы трепещут.

— Хорошо.

Он переплетает свои руки с моими и снова целует меня.

Медленно, не торопясь, разжигая во мне огонь.

Затем он движется вниз по моему телу, и я забываю свое имя.

У нас есть свой выход.

Небольшой медовый месяц.

Но в то утро, когда мы уезжаем, Кенан устраивает мне небольшую церемонию в лесу. Чтобы обновить наши клятвы. Он хотел, чтобы это было под деревьями, на улице, чтобы наши «да» были заключены в лесу, а затем выпущены на свободу. Он хотел свадьбу в стиле Studio Ghibli. Он хотел волшебства.

И я тоже. Но если он всегда мечтал вслух, не заботясь о том, кто услышит его фантазии и истории, то мои мечты были более тихими, предназначенными для тех, кому я доверяю и кого люблю. Они хранятся в моих блокнотах или рассказываются втайне, с красными щеками и нерешительными словами.

На этой лесной тропинке, ведущей меня к нему, я бормочу про себя «Маргаритки, маргаритки, маргаритки». На мне простое белое платье, я иду по тропинке между деревьями, и в этот момент я снова ощущаю ту радость.

Кенан выпрямляется, когда видит меня, его губы расходятся, и мне требуется все, чтобы не броситься вперед и не обнять его.

Когда я достигаю его, а за мной следуют Кхале Сара, Ясмин и Лама, я поражаюсь его красоте. Будто все пять месяцев отдыха и восстановления сил воплотились в жизнь в этот момент, в этом месте. Там, где живет магия.

Он в черном костюме, его каштановые волосы зачесаны набок, хотя ветерок срывает всю работу. Его глаза никогда не выглядели так красиво: драгоценные зеленые камни с золотыми вкраплениями, защищенные длинными ресницами.

Цвет кожи вернулся к нему, а щеки приобрели розовый оттенок. Костюм немного свободен на талии, но сидит на нем хорошо.

Постепенно, клетка за клеткой, он исцеляется.

— Привет, — шепчет он.

— Привет, — бормочу я в ответ, не в силах сдержать ухмылку.

Он берет мои руки в свои, растирая круги по костяшкам, и мне становится тепло во всем теле.

Он наклоняется вперед и шепчет мне на ухо:

— Ты выглядишь великолепно, жена.

Я бросаю робкий взгляд в сторону его дяди, свидетеля и имама, которые делают вид, что не слышат.

Имам прочищает горло.

— Вы двое готовы?

— Да, — отвечает Кенан, по-прежнему глядя прямо на меня и улыбаясь.

Я киваю, не переставая улыбаться ему.

Имам начинает с «Khutbah-al-nikah».

— Я свидетельствую, что нет божества достойного поклонения, кроме Одного Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад — раб Аллаха и посланник Его.

Затем он читает три суры Корана, связанные с браком, а также пророческие хадисы.

Во время всего этого Кенан не сводит с меня глаз, и я знаю, о чем он думает. Последний раз мы слышали это, когда доктор Зиад венчал нас в больнице, и у меня щиплет глаза.

Имам воздевает руки в мольбе, и мы все присоединяемся к его молитве о хорошей жизни для нас обоих, о пожеланиях мусульманской общине и о том, чтобы люди по всему миру обрели счастье и безопасность.

Мы читаем «Аль-Фатиха», после чего имам поворачивается к Кенану и спрашивает:

— Что ты предложил ей в качестве махра?

Кенан прочищает горло, и я вижу, как его охватывает нервное напряжение.

— Кольцо моей матери.

Месяц назад Кенан спросил меня, чего я хочу, и я ответила, что мне ничего не нужно, но в Исламе так не принято. Я должна просить приданое, и поэтому остановилась на кольце его матери, которое он подарил мне в руинах моего дома. Это кольцо хранит мои воспоминания. Оно хранит Сирию и Хомс.

— Невеста согласна? — спрашивает имам.

— Да, — отвечаю я четким голосом и расстегиваю ожерелье, чтобы вытащить кольцо.

Отдав его Кенану, я протягиваю руку. Он моргает и медленно надевает кольцо на мой палец. Оно подходит, и он издает радостный смех. Мое сердце расцветает.

— Я также хочу добавить пять золотых браслетов в приданое Саламы, — говорит Кенан, и я удивленно поднимаю глаза.

— Невеста согласна?

Я прижимаю ладонь к груди, тяжело сглатывая.

— Кенан, я... мы не...

Он качает головой.

— Ты на вес золота, и я постараюсь сделать всё, чтобы ты знала это.

Я смотрю на дядю Кенана, который кивает, в его глазах играет добрая улыбка. Этот взгляд говорит о том, что он знает, что меня некому отдать, нет ни отца, ни брата, ни матери, ни сестры, но он хочет, чтобы я никогда не чувствовала себя чужой. Он хочет, чтобы мой махр стал доказательством этого.

— Я согласна, — говорю я тоненьким голоском.

Дядя Кенана достает бархатный мешочек и отдает его Кенану, а тот передает его мне, и от тяжести он едва не выскальзывает у меня из рук.

— Спасибо.

Кенан надевает один браслет за другим на мое запястье, металл звякает, когда они встречаются, а затем проводит пальцами по моей щеке, поднимая подбородок вверх.

— Ты на вес золота, Сита.

— Итак, Салама Кассаб, принимаешь ли ты Кенана Альдженди в качестве своего мужа? — говорит имам.

Я улыбаюсь.