Мучения Минти Мэлоун - Изабель Вульф

– Твоя кошка совсем разжирела, – выпалила я.

Т. С. Элиот[82]был прав. Апрель и вправду самый жестокий месяц. Если у вас депрессия, как у меня сейчас, при одном виде всех этих нелепо жизнерадостных нарциссов, покачивающих вульгарными головками, как проститутки на бульваре, вас уже тошнит. Вам становится хуже от одного их вида. И от вида тюльпанов тоже. А также этих тошнотворных сахарно-белых соцветий вишни, которые скоро порозовеют.

Радости весны прошли мимо меня: слишком много навалилось забот. Во-первых, папа вел себя очень странно. Во-вторых, я поссорилась с Джо, который мне раньше вроде бы нравился, и даже очень, а теперь не нравился совсем. В-третьих, я не разговаривала с Эмбер, потому что она посмела нагло меня поучать и тогда я обругала ее кошку, поскольку а) хотела сказать что-нибудь обидное и б) это была сущая правда. Кошка действительно разжирела. Но Эмбер лопалась от злости. Я попала в самое больное место. Поэтому теперь она ужасно дулась. Не выходила из своей комнаты – то есть моей комнаты, но это уже совсем другая история, – и я понятия не имела, что там делается. Прошло уже несколько дней, и все без изменений. Может, она обдумывала сюжет нового романа – упаси боже! – или зависала в Интернете. Так или иначе, со мной она разговаривать не желала.

Вот такая неприятная ситуация. Ледяное молчание уже начало меня напрягать. Наконец сегодня утром лед тронулся.

– Прости, Минти, – произнесла Эмбер с нехарактерным для нее, но все еще холодным смирением, спустившись на первый этаж. – По-моему, мне нужно перед тобой извиниться.

«Ничего себе!» – проскрипел Педро. Я тоже удивилась.

– Все в порядке, – сказала я, протягивая попугаю кусочек яблока. – Откуда тебе было знать, что Джо такой отморозок.

– Я не о Джо говорю, – сказала она. – И он не отморозок. По крайней мере, мне так кажется. Нет, я имею в виду Пердиту. У нее действительно... м-м-м... лишний вес.

– Ты хочешь сказать, она наела брюхо.

– Без подробностей, Минти.

– Открой глаза, так оно и есть.

Пердита сидела на подоконнике, подставив маленькую блестящую черную мордочку солнцу с выражением непостижимого блаженства. Она спрыгнула и пошла на кухню, держа хвост под углом девяносто градусов и громко мяуча – требовала еды.

– Все жиреет и жиреет, – задумчиво проговорила я.

Кошку уже заносило под тяжестью собственного веса. Она резко плюхнулась на пол, будто любое движение давалось ей с большим усилием.

– Да, слишком много сардинок, – признала Эмбер. – Вот в чем проблема. Она их обожает, но придется посадить ее на диету.

– Может, это возрастное? – предположила я. – Ты же говорила, что она опережает в развитии кошек своего возраста.

– Странно, что она не везде толстая, – озадачилась Эмбер и взглянула на меня. – Вроде только низ живота. О господи...

– Что?

– А если у нее опухоль? – На лице Эмбер застыл ужас. Глаза наполнились слезами. – Что, если у нее рак, Минти?

– Не глупи. У нее же ничего не болит. Вообще-то, вид у Пердиты был очень довольный.

Она легла на пол, перекатилась на бок, и живот перекатился тоже. Забавно. Я заметила, что соски у нее набухли и стали похожи на два ряда розовых пуговиц. А на мордочке блуждало виноватое, вроде как неуверенное выражение. И внезапно до меня дошло. Словно в голове включилась электрическая лампочка.

– Она залетела, – объявила я.

– Что за глупости, – фыркнула Эмбер. – Она сама еще ребенок.

– Нет, по-моему, она беременна, – повторила я. – И она уже не ребенок, а тинейджер. С какого возраста кошки беременеют?

– Не знаю, – ответила Эмбер. Потом исчезла, вернулась с книгой «Все о кошках» и стала лихорадочно перелистывать страницы. – Тут написано... с шести месяцев. – Она опустила книгу. – А Пердите, по меньшей мере, семь.

– Тогда все понятно. Она не жирная, а просто ждет котят. Лори же сказал, что нужно ее стерилизовать, а мы об этом не подумали. Забыли.

– Это ты виновата, Минти, – напала Эмбер.

– С каких это пор я должна заботиться о твоей кошке?

– У меня и без этого хлопот хватало.

– А у меня нет, что ли?

– Ты должна была мне напомнить.

– Ага.

– О'кей, о'кей, мы обе виноваты.

– Очень благородное решение, – похвалила я.

– И что же нам делать?

– Ждать.

– Сколько?

Я сверилась с кошачьей книгой:

– Тут написано, период вынашивания равен шестидесяти пяти дням.

– Да, но Минти...

– Что?

– Мы же не знаем, как давно она беременна.

– Давай позовем Лори. Он наверняка скажет.

– Давай. Позвони ему.

– Нет, сама позвони. Ты же ему нравишься.

– Но он мне не нравится.

– Почему?

– Ой, не знаю, – поморщилась она. – Почему люди вообще не нравятся? Какая разница, Минти... Позвони ему! А потом позвони Джо.

– Зачем это мне звонить Джо? Он наговорил мне кучу гадостей.

– Он сказал все это только потому, что ты ему очень нравишься.

– Неужели? – вздохнула я.

– Да. Это же очевидно. Иначе он не стал бы волноваться.

– Правда?

– Конечно. И дураку ясно: ему не наплевать на тебя, вот и высказался. К тому же он был прав, Минти, как ты думаешь?

Я опустилась на стул рядом с клеткой Педро.

– Да, – тихо признала я. Пол опять начал расплываться перед глазами. – Он был прав, – хрипло произнесла я и посмотрела на Эмбер. – Я мелочная. Это правда. Я не любила Доминика и не уважала его. По правде говоря, я его презирала. Но все спускала ему с рук, потому что он казался мне... подходящей партией. И вот – какая ирония! – оказалось, что и это одна видимость. – Признание отняло у меня все силы, во рту появился привкус пепла. Мне было ужасно стыдно.

– Не переживай, Минти, – утешила Эмбер, обняв меня одной рукой. – Все мы совершаем ошибки. Но, по крайней мере, еще не слишком поздно, – весело сообщила она. – Тебе только и нужно, что позвонить Джо.

– О'кей, – кивнула я, шмыгая носом. – Так и быть. Но сначала ты позвонишь Лори.

– Я не хочу звонить Лори, – недовольно пробурчала она. – Он меня раздражает. Я просто с ума схожу.

– Так-так, – деловым тоном произнесла я. – Баш на баш: я звоню Джо, если ты звонишь Лори.