Всё та же я - Джоджо Мойес

Марго — она запретила называть ее миссис Де Витт: «Боже правый, ты ведь теперь живешь в моем доме» — внимательно выслушала мой рассказ и поинтересовалась, что именно я использую для починки одежды. Я описала ей огромную пластиковую коробку со старыми пуговицами и молниями, которые хранились в таком ужасном беспорядке, что невозможно было подобрать две одинаковые пуговицы. После чего Марго с трудом поднялась с места и жестом показала следовать за ней. Я шла, приблизившись к Марго вплотную: в последнее время она не слишком твердо держалась на ногах и постоянно кренилась набок, подобно перегруженному судну на бурных волнах. Однако сейчас она справилась сама, поскольку упиралась для устойчивости рукой о стену.

— Под кроватью, дорогая. Нет, вон там. Две коробки. Да-да, они самые.

Опустившись на колени, я извлекла две деревянные коробки с крышками. Открыла одну из них и обнаружила, что она под завязку набита пуговицами, молниями, бахромой и тесьмой. А еще там были крючки и петли, разнообразные застежки, разложенные по местам и помеченные, ну и конечно пуговицы: медные морские пуговицы и обтянутые ярким шелком крошечные китайские пуговки, костяные и перламутровые пуговицы, аккуратно пришитые к картонным полоскам. В обитую мягкой тканью крышку были воткнуты булавки, иголки всех имеющихся размеров, а также крошечные штырьки с разноцветными шелковыми нитками. Я почтительно пробежалась по ним пальцами.

— Мне подарили это на мой четырнадцатый день рождения. Дедушка специально выписал из Гонконга. Если тебе чего-то не будет хватать, можешь поискать здесь. Знаешь, я всегда отпарывала пуговицы и молнии со старой одежды. Таким образом, если вдруг потеряешь пуговку с красивой вещи, здесь всегда можно будет найти полный комплект на замену.

— А разве вам самой это не нужно?

Марго махнула здоровой рукой:

— Ох, дорогая! Мои пальцы стали для шитья слишком неловкими. Мне даже в дырочку от пуговицы теперь не попасть. Да и вообще, в наше время так мало людей берет себе за труд пришить пуговицу или молнию. Они просто выкидывают одежду в мусорный бак и покупают новую в этих ужасных дисконтных магазинах. Так что бери, дорогая. Мне будет приятно знать, что все это добро хоть кому-нибудь пригодилось.

* * *

Итак, благодаря удаче, а отчасти — намеченному плану, у меня теперь были две работы, и обе мне нравились, поскольку давали некоторое успокоение. По вторникам я приносила вечером домой несколько предметов одежды в клетчатом плетеном пластиковом мешке и, пока Марго дремала или смотрела телевизор, аккуратно срезала с вещи оставшиеся пуговицы, после чего пришивала новые и демонстрировала свою работу Марго.

— Ты очень прилично шьешь, — разглядывая через очки мелкие стежки, заметила Марго, с которой мы вместе смотрели «Колесо фортуны». — А я-то считала, что у тебя руки-крюки и шить ты будешь так же никудышно, как делаешь все остальное.

— В школе уроки кройки и шитья, пожалуй, были единственными, где я неплохо успевала. — Разгладив на коленях жакет, я приготовилась его снова сложить.

— Представляешь, и я тоже, — отозвалась Марго. — К тринадцати годам я уже сама шила себе всю одежду. Мама показала, как делать выкройки, и пошло-поехало. Меня все это увлекло. Я стала одержима модой.

— Марго, а чем вы занимались? — Заинтригованная, я даже отложила шитье.

— Я была редактором отдела моды журнала «Ледиз лук». Сейчас этого журнала уже нет. Не выдержал конкуренции в девяностые. Но он просуществовал более тридцати лет, и все эти годы я была редактором раздела моды.

— Так это те самые журналы в рамках? Что висят на стене?

— Да. Мои любимые обложки. Я оказалась довольно сентиментальной и сохранила несколько на память. — Лицо Марго неожиданно смягчилось, она наклонила голову, бросив на меня заговорщицкий взгляд. — Знаешь, это была еще та работа. Руководство журнала отнюдь не жаждало продвигать женщин на ведущие должности, но за отдел моды отвечал совершенно ужасный тип, и мистер Олдридж, мой редактор, изумительный человек, доказал им, что такой старый замшелый пень, который до сих пор носит носки на подвязках, не имеет права диктовать молодым девушкам, что модно, а что нет. Мистер Олдридж считал, что у меня есть чутье и острый глаз. Я получила повышение. Вот и все.

— Теперь я понимаю, откуда у вас столько шикарных нарядов.

— Ну уж точно не потому, что я вышла замуж за миллионера.

— А вы когда-нибудь были замужем?

Марго потупилась и задумчиво провела пальцем по колену:

— Боже правый, ты задаешь слишком много вопросов! Да, была. Чудесный человек. Терренс. Работал в издательском бизнесе. Но он умер в тысяча девятьсот шестьдесят втором году, через три года после того, как мы поженились, и тогда я поставила крест на замужестве.

— И вы никогда не хотели детей?

— Дорогая, у меня был сын. Но не от мужа. Это все, что ты хотела узнать?

Я покраснела:

— Нет. Я имею в виду — не совсем. Я… Боже мой… иметь детей — это так… Я имею в виду, что никогда бы не подумала…

— Луиза, кончай мямлить! Я влюбилась в неподходящего мужчину, когда овдовела, и забеременела. Родила ребенка, но было слишком много суеты, и в конце концов мы решили, что для всех будет лучше, если мои родители воспитают его у себя в Уэстчестере.

— А где он сейчас?

— По-прежнему в Уэстчестере. Насколько мне известно.

Я растерянно заморгала:

— И вы что, с ним не видитесь?

— Раньше виделись. Пока он был ребенком, я навещала его каждый уик-энд и во время каникул. Но став взрослым, он вдруг предъявил мне претензии по поводу того, что я была ему недостаточно хорошей матерью. Видишь ли, мне тогда следовало сделать выбор. В мое время было не принято, чтобы замужние женщины или те, у кого есть дети, работали. А я выбрала работу, поскольку искренне верила, что умру без работы. И Фрэнк — мой босс — меня поддерживал. — Марго тяжело вздохнула. — К несчастью, сын так никогда меня и не простил.

В комнате повисла тяжелая тишина.

— Мне очень жаль.

— Да. И мне тоже. Но что сделано, то сделано. И нет никакого смысла ворошить прошлое.

Марго закашлялась, я налила ей стакан воды. Она показала на баночку с таблетками на маленьком столике. Приняв лекарство, Марго, похожая на нахохлившуюся курицу, устроилась поудобнее.

— А как его зовут? — спросила я, когда она окончательно пришла в себя.

— Сколько вопросов… Фрэнк-младший.

— Значит, его отцом был…

— …редактор моего журнала. Все верно. Фрэнк Олдридж. Он был намного старше меня, да к тому же женат. Думаю, мой сын сердится на меня в том числе и за это. Ему нелегко пришлось в школе. Тогда на подобные вещи смотрели по-другому.

— А когда вы в последний раз виделись? Я имею в виду — с сыном?

— Должно быть… в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом. В тот год он женился. Я узнала об этом уже после его свадьбы и написала ему гневное письмо с упреками по поводу того, что он меня не пригласил. А он ответил, особо не стесняясь в выражениях, что я давным-давно утратила право претендовать на то, чтобы принимать хоть какое-то участие в его жизни.