Преступное венчание - Елена Арсеньева

Наконец она чуть отодвинулась, приподняла край шатра и, только выбравшись наружу, вспомнила, что забыла одеться.

Впрочем, ее пока что не замечали: победители очищали галеру от трупов, швыряя их в море, и никто не удивился еще одному всплеску, раздавшемуся за бортом.

…Надеялась, что сразу пойдет на дно, но тугая, соленая волна вытолкнула ее на поверхность, и Лиза невольно уцепилась за плававший рядом обломок весла. Трупы качались на волнах, их постепенно относило от галеры. Закачало, понесло и Лизу. Новые гребцы уже занялись делом: послышался голос Миленко, отдававшего команды, зашлепали по воде весла, сперва не в лад, но все слаженней, все уверенней. Галера начала удаляться, и Лиза наконец-то осмелилась поднять из воды голову, зная, что уж теперь-то ее не обнаружат. Ее не хватятся до тех пор, пока не проснется Алексей, а он будет спать долго. В этом можно не сомневаться!

Потрясение, которое она испытала, было таким сильным, что она пока не чувствовала ни боли, ни горя – только леденящий ужас. Кружилось перед взором какое-то огненное колесо, беспрерывно замыкая роковой круг ее жизни, сводя воедино начало и конец ее злоключений.

А и впрямь! Они повенчались с Алексеем – и вот наконец брак их воистину свершился. Она спаслась из Волги – и вот бросилась в море сама, чтобы найти наконец погибель в пучине, когда-то отвергнувшей ее.

Мысли беспорядочно толклись в голове. Откуда-то появлялись, сменяли друг друга лица, лица: тетушка и сестрица Лисонька, Анзан и тут же Гоар, Баграм, и Хонгор, и Леонтий, и Эльбек, и Гюрд, бледный, недобрый… Ей казалось, что не усталость и холод сковывают движения, а проклятия, которые тянулись за нею всю ее жизнь подобно зловещим теням, теперь тащат ко дну подобно камням. Все эти люди, кои погибли из-за нее, все загубленные ею души… Вот и ответ Баграму: не благословение, но проклятие вынесла она из подземелья там, в далеком Эски-Кырыме. И это проклятие настигло ее. Наконец-то!

Лиза невольно двигалась в воде, посылая вперед обломок дерева, но понимала, что скоро силы иссякнут, и это понимание не вселяло в нее страха. Сознание мутилось, она давно утратила понятие о времени и только тупо удивилась, обнаружив, что поднялся ветер и вокруг вздымаются пенные валы. Волны швыряли ее, как Судьба, передавали одна другой, словно торопились принести куда-то, словно им было не все равно, где сомкнутся ее веки и отлетит душа.

Алексей… что-то кольнуло в сердце.

Он никогда не узнает!

Вспомнилось его лицо в полутемных сенях Елагина дома, где впервые поцеловала его, раненого… сам домик на Егорьевской горе, а внизу, под обрывом, сизая Волга, светлый призрак Печерского монастыря в слепящих рассветных лучах, белый туман над рекой. Золотые осенние метели, белые змейки-поползухи, первая пороша, запах снега, алые закаты над Окой. И косы берез, синие глаза журавельника на откосе, теньканье синичек за морозным стеклом. Все, все, что значило – Россия! Ее страна – покинутая, забытая, как сон, оставленная где-то далеко, далеко, спящая под снегом, звенящая птичьими трелями, цветущая лугами… единственная!

Еще одна волна подняла ее, и Лиза, запрокинув голову, увидела совсем близко жаркий взор солнца, глядящего на нее с просторного, прозрачного неба. И воззвала с последним трепетом сердца, в последнем проблеске гаснущей жизни:

– Господи! Господи! Хоть еще раз, молю тебя… хоть раз увидеть Россию…

Это было то самое мгновение, когда Всевышний отверз слух свой к мольбам малых сих.