Преступное венчание - Елена Арсеньева

Притихшие было псы встретили ее появление новым взрывом перебреха, но без особого усердия и злобы. То ли признали за свою, то ли поуспокоились: гроза резко шла на убыль, унося с собою все собачьи страхи; можно было растянуться на мокрой глине и спать до утра, благо ночь вновь дышала теплом; ветер с неимоверной быстротой уносил обрывки туч, и тихий серебристый свет уже струился с омытых, прояснившихся небес.

* * *

Новое утро Лиза встретила на горной тропе. Огляделась – и не поверила глазам: позади, откуда она пришла, чудовищное нагромождение хребтов.

Как удалось одолеть их и остаться живой и невредимой? Какой незримый проводник привел ее в страну этих исхлестанных ветрами скал, то напоминающих плавные складки тяжелой серо-коричневой парчи, то являющих собою причудливые развалы кряжей, гребней, глыб, то вовсе обнаженных, то слегка прикрытых зелеными, желтыми, багряными пятнами лесов?..

Солнце взошло и высветило такую прозрачную, звонкую синеву, что Лиза даже зажмурилась на миг. Глазам было больно от этого щедрого, праздничного света! Всюду нежились в этом золотисто-синем сиянии горы. Наверное, вокруг простирался тот самый Карадаг, о котором однажды рассказывал Лизе Баграм; несравненной красоты соцветие древних скал, каменный венок, раскинутый на берегу Черного моря, приют свободных птиц, вольных ветров, диковинных растений, вместилище загадок, отрада взора…

О да, отрада взора! Жительница равнинных рек и лесов, Лиза пыталась найти привычное успокоение в созерцании разноцветного буйства растительности, но взгляд ее против воли льнул к близко нагрянувшим горам.

Лиза не замечала, что глаза ее полны слез; просто зубчатые окоемы вдруг начали расплываться, и она нетерпеливо утерла лицо, чтобы вновь и вновь смотреть на сказочный костер, вздымающий из сизой рассветной дымки свой вековечный пламень до самых небес.

Со всех сторон на нее упорно глядели из-под нависших, тяжелых лбов, увенчанных рогатыми коронами, непроницаемые очи полуптиц-полульвов, вольно развалившихся на кряжистых тронах властителей и властительниц, охраняемых псами-исполинами и медведями с умными, печальными мордами. К ней оборачивались и через шаг-другой отвращались новые и новые лики Карадага: то успокоившись, то сочтя за лучшее на время затаиться, а порою и вовсе исчезнуть бесследно, они растворялись в солнечных лучах, отшатывались в тень и снова наползали, опережая друг друга, меняясь местами, перетекая один в другой, гигантские, не описуемые никакими словами чудища, пребывающие как бы в вечном полусне под этим вечным солнцем…

Горы опускались и поднимались, время текло неостановимо; Лиза шла, как во сне, не замечая усталости, на ходу утоляя голод и жажду то сыром, то водой, то пригоршней сладчайшей, нежнейшей боярки, порою оглядываясь на искристый, пронизанный лучами туман, курившийся над долиною.

Далеко внизу, занимая неоглядное пространство, колыхалось и волновалось синее море.

Она никогда не видела ничего подобного и, не дыша, смотрела на утесы, которые смело шагнули в сверкающие волны. Вдали еще один каменный, длинный, плоскоглавый зверь окунал свое долгое тело в море. Густой, яркой синевой окрашены были воды вблизи берегов, а поодаль играли все оттенки золота, серебра и густой зелени.

То и дело ветер готов был сорвать Лизу с неверного камня и унести в бездну. Страх мешался с восторгом, придавая ее лихорадочному, торопливому скольжению вниз необходимую осторожность: долго выбирать, куда ступить, пробовать ногою камни, цепляться за ветви.

Лиза почти не помнила, как окончился путь, как глубже и спокойнее вздохнула грудь, как под дрожащею ногою простерся обширный берег.

Он весь был засыпан грудами прекрасных разноцветных камешков: синих, лазоревых, розовых, черных, зеленых, прозрачных или ослепительно белых, сверкающих, влажных, любовно лелеемых волнами, и Лиза села меж ними на мокрые водоросли, также разбросанные по берегу, уверенная, что попала если не в рай, то уж точно в чертоги морских сказочных цариц.

Красота переполнила сердце молитвенным восторгом. Сложив руки, Лиза стала на колени.

– Боже, благослови день мой, век мой, пусть и краткий! Да проведу я его во славу Твою, да успокоится душа моя, и сердце да отвернется от всех забот мира сего; понесу я крест Спасителя моего с радостью, благодарением и любовью!..

Вовсе уж обессиленная, она легла ничком на огромный плоский валун и вся погрузилась в созерцание моря, где глухая зелень старой хвои перетекала в прозрачный, чистый изумруд, ну а потом и там и тут стекалась с зыбью мутно-серой и круто выгнутой волной столь мощно ударяла в берег, что рокот несся над землей. Шипя, волна стекала с камней. Так море с берегом играло.

Плавно, неслышно подступил вечер. Горные долины, с которых разом сбежал солнечный блеск, холодно помрачнели. Но на вершинах гор еще сверкали золотые россыпи лучей.

Карадаг лежал и дремал, опустив в воду гигантскую рогатую голову – Индрик ли зверь^[133], Змей ли Горыныч – бог весть кто, но огромный, спокойный, ленивый, таинственный, великолепный! Складки его каменной чешуи постепенно сглаживала тьма, и скоро синяя прозрачная глыба растворилась в ночи.

Показался месяц. Розовое зеркало притихшего моря слилось с черным зеркалом небес. Какая-то звезда горела ярко и бело, и ее бледное отражение перетекало в отражение молодого месяца и, словно серебряный нож, пронзало незримые во тьме волны.

* * *

Вдруг вдали на гребнях вспыхнули искры и побежали к берегу. А за ними новые, новые! Лиза изумленно смотрела, потом бросила в воду камушек, да так и ахнула: вспыхнул целый сноп искр!

Объятая любопытством, она вскочила, вбежала в тихие, смирные волны и засмеялась, ловя холодные искры, которые забегали, заиграли вокруг нее.

Все встрепенулось в душе Лизы от восторга и страха. О дивная, чарующая, пугающая ночь!.. Лиза повернулась было к берегу, как вдруг по воде до нее докатился звук, заставивший резко остановиться.

Это был голос… нет, не один, а несколько слившихся мужских голосов, летевших не то издали, не то изблизи, всколыхнувших и словно бы раздвинувших ночь до боли знакомой, безмерно тоскливой песнею: