Метель, или Барыня-попаданка. В вихре времени - Наталья Алексеевна Добровольская

Действительно, трудно без любви на свете жить, даже если ты и закрыл свое сердце на замок, она все равно войдет к тебе без всяких ключей и отмычек. Для нее нет преград и нет условностей. И как интересно она ответила, когда он спросил, откуда эти песни, кто автор:

– Сама не знаю, приходят ко мне ночью, то ли из прошлого, то ли из будущего, сами в голове звучат, мне остается только их спеть – они уже готовы, внутри меня и помимо меня!

Короче, у графа произошел полный разрыв шаблона! Но это и привлекало его к новой знакомой. Он договорился с ней, что в следующую субботу к обеду она будет ждать компанию его ближайших друзей у себя в гостях.

– Обязательно будем! И лекаря нашего, Цекерта Егора Фомича привезу, пусть посмотрит на ваши чудо-растения, ему-то эти отростки и вручу и про руку вашей кухарки расскажу! – горячо уверял он.

С этими словами полковник сел на своего верного коня, который тоже был явно доволен пребыванием в гостях – он был ухожен и накормлен, его поместили в теплую конюшню. И всю дорогу до Дорогобужа граф улыбался и приговаривал про себя: «Странная женщина, ей-богу, странная! Такая необычная!» И он невольно трогал те смешные пуговицы, которые она привязала к его руке, и почувствовал тепло и ласку рук, их привязавших! И ему очень хотелось как можно быстрее еще раз увидеться с этой дамой.

Почти такие же слова произносил про себя и Сергей Михайлович после очередной встречи с барыней. Она, вся под впечатлением от прочитанных «Анны Карениной» и «Войны и мира», стала резко осуждать поведение Наташи Ростовой, которую преподносили как идеал дворянской девушки:

– Ну разве так себя порядочные дамы ведут! Она же графиня, ваше сиятельство, а поступает хуже простолюдинки! В детстве увлекается Борисом Друбецким, потом учителем пения, затем героическим другом брата – Василием Денисовым! Потом этот развратный Анатоль Куракин, потом Андрей Болконский и, наконец, замужество за Пьером! И автор ее не осуждает, а наоборот называет своей любимой героиней!

То ли дело Марья Болконская – послушная, любящая дочь и сестра, прекрасная музыкантша-пианистка, человек глубоко верующий и порядочный! И пусть она не так красива, как Наташа, она гораздо привлекательнее этой взбалмошной особы!

А сам писатель хорош – этот знаменитый Лев Толстой! Я прочитала, что он был графом, а ходил босиком, землю пахал вместе с крестьянами! Представляю, как крестьяне над ним потешались! Для них это тяжкий труд, а для графа – это игра, представление, искупление грехов – как ношение вериг, как многочисленные молитвы, обеты для верующих!

Сергей Михайлович даже опешил от такого напора! Он, честно говоря, роман читал в школе, вернее, прошел мимо него, как и многие ученики, обращал внимание только на военные сцены и описание Бородинской битвы. А тут человек рассуждает так, как будто герои этого далекого от нашего времени романа – ее соседи, знакомые, друзья детства!

– И война эта! Такая тяжелая Бородинская битва! Столько людей погибло! И бедный юный Петя Ростов! Зачем было погибать такому славному, полному жизни мальчику! И неужели нельзя было предупредить императора, избежать сдачи Москвы! Ведь это такое горе для жителей! А эта пресловутая «дубина народной войны»! Ведь она не только по французам могла ударить, но и своих задеть! Нет, не правильный роман, не точный! – закончила барыня с большим воодушевлением!

Сергей Михайлович только головой покачал и развел руками! Странная женщина, странная! Но тем и интересная!

Глава 47. Бартер по-дворянски

Как ни грустно Наталье было после расставания с Александром, надо было заниматься делом. Заручившись поддержкой Михаила, его неразлучного Никиты и Степана как силовой поддержкой, она отправилась на заводик и вновь застала уже знакомую картину – Харлампий опять был пьян, и ничего не было сделано.

Пришлось осуществлять свою угрозу, и с помощью мужчин выдворять его в хибарку, давать ему полный расчет. Больше терпеть это разгильдяйство она была не намерена и поэтому проконсультировалась у Лукашика и Якима, кто бы мог его заменить. Оказалось, что Прокоп – помощник Харлашки, неплохо во всем разбирается и часто заменял его, когда тот уходил в загул.

Наталья вызвала Прокопа и сказала, что все дела временно переходят под его попечение, распорядилась сделать спиртовые настойки алоэ, каланхоэ, золотого уса для лечения. Для приема полка и продажи она заказала сделать как можно больше бутылок водки на перце, травах, орехах и ягодах рябины. Если он справится со своей работой, хозяйка обещала оставить его в имении и платить за работу, как наемному рабочему, а, кроме жалованья, еще и добавлять двадцать процентов денег от проданного спиртного. Наталья надеялась таким образом заставить его делать хороший продукт, который бы пользовался спросом. Это было выгодно и ей, и ему.

Прихватив несколько бутылок, все двинулись к дому и очень вовремя – во двор въезжал уже знакомый возок соседа – Владимира Семеновича. Он сказал, что приехал проведать Мишу и привез обещанного скорняка, который обещался выделать шкуру волка как следует.

Но, кроме этого, сосед имел еще и намерение продать то несчастное стадо овец и коз, которое послужило приманкой для волков. Наталья была очень заинтересована в покупке, но денег свободных у нее уже особо не было, а камни и жемчуг светить перед ним не хотелось. Она решила разыграть беспомощную провинциалку, которая ни в чем не разбирается, и которую сам бог велел облапошить. Хлопая ресницами, она завела «жалобную песню»:

– Ах, Владимир Семенович, вы же знаете, что я сильно поистратилась, выкупая имение, даже фамильные драгоценности пришлось продать, и поэтому очень ограничена в средствах.

– А хотите поменяемся? – с усмешкой сказал сосед.

– Поменяемся? На что? – недоуменно спросила Наталья.

– Да вот хоть на вашу служанку! – и он схватил за руку Катюшку.

Женщины обмерли от недоумения, у Никиты закаменело лицо, у Миши заходили желваки. Владимир Семенович захохотал, видя такую реакцию.

– А что такого? Разве мои овцы хуже вашей крестьянки?

Наталья подошла к нему поближе, чтобы сказать что-нибудь ядовитое, но он, глядя в глаза, с усмешкой сказал:

– Да пошутил я,