Принцесса и медведь - Марья Зеленая

— Прошу! — Тот откинул краешек одеяла, и Виола юркнула в постель, чтобы поскорее спрятаться от чужих глаз.

С другой стороны улегся Манчини.

— Господь, да благослови этот брак! — пробормотал распорядитель, и придворные вышли.

Едва за ними захлопнулась дверь, Виола тут же вскочила с кровати.

— Эй, ты куда? — Манчини протянул к ней руку. — А как же супружеский долг?

— Даже и не думай! — прошипела она, обувая измазанные засохшей грязью туфли.

Манчини встал с постели, подошел к Виоле и грубо схватил ее за плечо.

— Ты моя жена и будешь делать, что я велю! — Он с силой швырнул ее на кровать. — Я желаю с тобой возлечь!

— Пошел к черту! — Виола пихнула его ногами в живот.

— Ай! Сука! — Он схватился за ушибленное брюхо. — Ну погоди, тварь!..

Он размахнулся, чтобы дать ей оплеуху, но тут в дверь постучали.

— Простите, ваша милость, у вас там все хорошо? — снаружи послышался приглушенный голос распорядителя.

— Да-да, все прекрасно, — с наигранной веселостью ответил новоявленный барон, а затем снова повернулся к Виоле. — Ладно, женушка, я не тороплюсь.

С этими словами он подошел к каминной полке, взял с нее бутылку и наполнил бокал.

— Твое здоровье, любезная супруга, — он отсалютовал Виоле кубком и выпил.

Она сидела на кровати, забившись в угол как загнанный зверь. Руки сводило от напряжения, сердце часто-часто колотилось в груди. Глядя на сутулую спину Манчини, на его узкие плечи и редеющие волосы, она твердо решила отбиваться до последнего. Лучше сдохнуть, чем позволить этой скользкой жабе дотронуться до себя.

Какое то время Манчини безмолвно пялился на огонь, поигрывая бокалом в руке, затем снова наполнил его, выпил и поставил на каминную полку.

Он подошел к кровати, но вместо того, чтобы лечь, выдвинул ящичек тумбы и что-то оттуда достал.

— Подвинься, дорогая, — попросил он.

Виола с недоумением пересела на самый краешек. В руках «супруга» она увидела стеклянный флакончик, наполненный темной жидкостью. Манчини откинул одеяло, вытащил из пузырька пробку и капнул на простыню пару капель.

По белому льну расплылись алые пятна. Кровь! Так вот что подразумевалось под «доказательством свершившегося таинства» — подтверждение того, что новобрачная — девственница. Наверняка это часть сделки между новоиспеченным бароном и ее отцом.

Манчини сдернул с кровати запачканную простыню.

— Накройся одеялом! — велел он Виоле, и когда она послушалась, подошел к двери.

Створки распахнулись, и спальня снова наполнилась людьми. Барон развернул перед ними окровавленную простыню. Придворные одобрительно загудели, даже отец удостоил Виолу снисходительным взглядом.

«Наверняка гордится, как ловко он все провернул!» — подумала она, до подбородка натянув на себя одеяло.

Уши и щеки горели от стыда. Наверняка так и должна себя чувствовать добродетельная невеста, после того как в ее целомудренном лоне впервые побывал мужской «инструмент».

К счастью, свидетели недолго глазели на «любящую» чету. Распорядитель поздравил супругов со «свершившимся браком», затем с гордостью взял за уголки запятнанную «кровью девственницы» простыню и отправился восвояси. Остальные, пожелав молодоженам долгой семейной жизни и кучу детишек, последовали за ним.

Когда за посетителями захлопнулась дверь, Манчини запер ее на ключ.

— И чья же это кровь? — поинтересовалась Виола.

— Ваша, — желтозубо улыбнулся барон.

— Не паясничайте!

— Почем я знаю? Все подготовил ваш папаша. Думаю, наше маленькое представление пришлось ему по душе.

— Прекрасно. А теперь оставьте меня в покое.

— И не подумаю, дорогая женушка. — Манчини плотоядно облизнулся. — Теперь, когда никто нам не помешает, я намерен заняться вами вплотную.

Что за кретин! Виола с досадой закатила глаза.

— Послушайте, — она попыталась достучаться до его разума, — вы получили поместье, деньги, титул, что там еще? Вы вольны делать все, что вам заблагорассудится. Мне все равно, даже если вы переспите хоть со всем графством, но не рассчитывайте, что я буду делить с вами постель.

Манчини присел на кровать и склонился над Виолой.

— Что мне титулы и поместья? — хрипло заговорил он. — Я всегда мечтал обладать тобой, Виола. Ты была такой красивой, такой недоступной, всегда витала в облаках. Я смотрел на тебя и облизывался как жалкий пес на кусок мяса, а ты даже не замечала меня, я был для тебя пустым местом. Но бог услышал мои молитвы — теперь ты моя, и я буду делать с тобой все что захочу!

Его глаза горели безумием, лоб заблестел от испарины. Виола похолодела. Он сумасшедший! Она откатилась на край постели и попыталась вскочить на ноги, но Манчини поймал ее за руку и снова швырнул на кровать.

— Отпусти, урод! — заверещала она. — На помо…

Одной рукой он схватил ее за горло, а другой зажал ей рот.

— Тихо, женушка! Визжать ты будешь, когда я тебя оседлаю. Побереги силы, они тебе еще понадобятся. У нас впереди дли-инная ночь. Я буду засаживать тебе так долго и глубоко, что твое отродье выскочит из твоего брюха, и я тут же заделаю тебе своего.

Нет! Виола принялась извиваться и брыкаться, отчаянно пытаясь сбросить Манчини с себя, но его жилистое тело крепко вдавило ее в перину. Он дернул ворот ее рубахи, разрывая до пояса. В последнее время грудь стала жутко чувствительной, и когда барон грубо стиснул ее, Виола вскрикнула от боли.

— Ну вот, ты уже подо мной стонешь, — самодовольно пропыхтел он, и впился губами в ее сосок.

Боль стала невыносимой. Виола попыталась отпихнуть от себя насильника, но ничего не вышло. Он навалился на нее всем своим весом, просунул ладонь ей между ног и попытался впихнуть вовнутрь сразу несколько пальцев.

Внезапно что-то словно взорвалось в ее голове. Перед глазами возник Сигизмунд. Его тяжелое тело, похоть, прерывистое дыхание… Виола и сама не поняла, как у нее в руке оказался подсвечник…

Замах.

Удар.

Противный хруст височной кости.

Манчини даже не вскрикнул, а как-то сразу обмяк, тяжелым кулем придавливая Виолу к матрасу. На ее обнаженную грудь закапало что-то теплое.

Несколько мгновений Виола пролежала в оцепенении, а затем ее почему-то разобрал нервный смех. Она высвободилась из-под тела «супруга» и взглянула на него, все еще не сознавая, что натворила. В мерцающих отблесках камина Виола увидела, что голова барона измазана кровью, а на виске зияет рана, из которой торчат белесые осколки костей.

«Пока смерть не разлучит вас…»

Глава 43

Манчини был мертв. Окончательно и бесповоротно.

— Боже! Я убила его!

Виолу захлестнула волна ледяного ужаса. Ее начало трясти так сильно, что застучали зубы. Да, этот мерзавец заслужил свою участь, но что будет