Греховные радости - Пенни Винченци

Вот она добралась до самой последней папки — фактически до самой первой, потому что она просматривала их в обратном порядке, — здесь были счета за всю их детскую одежду: за платья и пальтишки, за полные комплекты для младенцев, за детские кроватки, манежи и коляски. Здесь же лежал и счет за платье, в котором ее крестили, даже не счет, а красивый фирменный бланк, какие обычно отправляют клиентам в знак благодарности, — и тут Шарлотта вдруг остановилась, замерла на мгновение, перестав перелистывать бумажки, слегка удивилась, потом ее удивление резко возросло, и она насторожилась. Зачем платье для крещения? Почему для нее понадобилось новое платье? Им много, очень много раз рассказывали, что у них в семье есть крестильная рубашка, сшитая когда-то давно из подвенечного платья прапрабабушки Александра. В ящике Вирджинии лежала фотография, на которой был изображен Макс в этой рубашке; на другом снимке улыбающаяся Вирджиния стояла в гостиной перед самым большим из их каминов, торжественно держа на руках маленькую Георгину, облаченную в ту же рубашку. Это одеяние было одной из очень важных тем в их семейных преданиях, всем им приходилось по многу раз слышать о нем; так почему же ей, Шарлотте, не надели эту рубашку? «Возможно, просто потому, что я оказалась самым первым ребенком», — подумала она и покачала в удивлении головой: с чего вдруг она решила, что это может иметь какое-то значение? Может быть, это платье подарила ей Бетси; может быть, семейная рубашка куда-то запропастилась или была в это время в починке, в чистке, в стирке. Может быть. Все может быть.

В верхней части бланка округлым, псевдогалльским шрифтом было написано: «Мора Мейхон»; стоял адрес — Тринити-стрит, Дублин, и был указан дублинский номер телефона. Текст на листке гласил: «В соответствии с заказом. Одно белое батистовое платье для крещения. Ручная вышивка».

Невероятно, подумала Шарлотта, совершенно невероятно, чтобы эта самая Мора Мейхон все еще продолжала работать; но в любом случае стоит попытаться, стоит попробовать позвонить. Сегодня уже поздно, сейчас уже больше семи вечера. Придется отложить до утра.

Она поднялась — неохотно, с чувством какой-то странной внутренней тревоги, — еще раз посмотрела на написанные от руки слова. Почему мама купила, а быть может, заказала это платье? И может ли оказаться так, что именно здесь-то и таится ключ к разгадке?

Она пошла на кухню, чтобы приготовить себе чашку чая и спросить миссис Фоллон насчет ужина; там была Няня, наполнявшая печеньем коробку, которую она постоянно держала в своей комнате.

— Сделать тебе чаю, Няня?

— Пожалуй, да, — ответила Няня, — сейчас все-таки июнь.

Шарлотта на минуту задумалась, стоит ли разбираться в смысле этой фразы, но сразу же отказалась от этого намерения, решив, что ей с этим все равно не справиться.

— Няня, а ты помнишь, как меня крестили? — Она постаралась, чтобы вопрос ее прозвучал как обычное, ничего не значащее любопытство. — Мне тут попалась фотография, и я увидела, какая у меня тогда была гримаса на физиономии. Я себя хорошо вела или ревела?

— Немного поплакала, — уточнила Няня.

— А в платье для крещения я красиво смотрелась? Как мне фамильная ценность, шла? Это ведь было то самое, перешитое из подвенечного платья прапрабабушки?

— Ну, ты бы в нем смотрелась неплохо, но ты была не в нем.

— Почему?

— Твоя мама не захотела.

— Странно.

— Да. Она тогда сказала, что оно тебе не идет. Глупость какая, ты была таким красивым ребенком. Но она так настаивала. И отец уступил ей, потому что она тогда была в таком подавленном состоянии. Правда, он был очень расстроен. Ну или разочарован. Ты же знаешь, как для него много значат семейные традиции. Разумеется, леди Кейтерхэм-старшая тоже бы возражала, но ее на крестинах не было.

— Да, я знаю, — сказала Шарлотта. — Так… а что же тогда на мне было?

— Ты же ведь видела снимки, — оживилась Няня, — по-моему, платье было довольно симпатичное. Но слишком короткое. Совершенно непристойное для такого случая. — Она произнесла эти слова с таким выражением, словно Шарлотте, когда ее крестили, было уже лет шестнадцать и она стояла на церемонии, выставив из-под мини-юбки длинные голые ноги.

— Вот как, — задумчиво проговорила Шарлотта. — А откуда оно взялось?

— Твоя мама где-то его раздобыла. Еще до твоего рождения. Я не знаю откуда. Я ей говорила, что оно мне не нравится.

Шарлотта почувствовала, что перед лицом подобных возражений от мамы явно потребовались немалые мужество и сила воли, и мысленно отдала ей должное.

— Думаю, — решительно встала она на мамину сторону, — она имела право решать, во что мне быть одетой.

— Можно и так посмотреть. Наверное. — Няня ясно давала понять, что с ее точки зрения такой подход был неуместен.

— А оно еще где-нибудь существует, это платье? Я бы хотела взглянуть на него.

— По-моему, да. Оно должно лежать в сундуке. В той детской, где вы спали. Я потом посмотрю.

— Не возись, я сама пороюсь.

— А чего это ты вдруг заинтересовалась этим платьем? — подозрительно взглянула на нее Няня.

— Да так просто, — ответила Шарлотта. — Любопытно стало, в чем я в самый первый раз предстала перед публикой.

* * *

Платье, в котором ее крестили, лежало на самом дне сундука — простое маленькое платьице из белого батиста, изящно украшенное мелкими сборками, с маленькими потайными пуговками и ручной вышивкой на воротничке и манжетах. Оно было аккуратно сложено, тщательно завернуто в оберточную бумагу, обвязано снаружи розовой лентой, в складки платья был запрятан пожелтевший уже листок бумаги, на котором почерком Вирджинии было написано: «Шарлотта, 14 марта 1962 г.».

Вот и все. Ничего особенно значимого.

Но то одеяние, в котором крестили всех других членов семьи, не было завернуто, и в нем не лежали записки с датами крещения Георгины и Макса. Это показалось Шарлотте несколько любопытным.

Утром она позвонила в Дублин по найденному номеру. Там никто не отвечал. В справочной службе ей ответили, что этот номер отключен, но не смогли сказать, с какого времени. Ни нового номера Моры Мейхон, ни ее нового адреса в справочной службе телефонной станции не было: ни среди частных лиц, ни в перечне фирм и компаний. Шарлотта вздохнула. Что ж поделаешь.

Но потом она все-таки села и написала Море Мейхон письмо. Она писала, что двадцать лет тому назад ее крестили в платье с ярлыком «Мора Мейхон», что мать ее, которая заказывала это платье, умерла и что платье было сделано так великолепно, что у нее самой возникло желание заказать похожее на крестины ребенка своей подруги; и что даже если мисс Мейхон не занимается больше пошивом таких платьев, ей все равно было бы приятно получить хотя бы короткий ответ.

Она написала адрес: Тринити-стрит, — прибавила слова «прошу обязательно найти адресата» и отправила письмо, почти уверенная в том, что никогда не получит никакого ответа.