Жемчужина императора - Жюльетта Бенцони

– Хотите прокатиться? – предложил Джай Сингх.

– Да нет, – со смехом отказался Морозини, – я люблю машины, но все-таки предпочитаю им драгоценности...

– Тогда не стану больше томить вас ожиданием. Альдо привык к роскошным коллекциям, ему пришлось немало их повидать, начиная с коллекции его собственного тестя, но, когда он вошел в залы, где были собраны сокровища Альвара, у него закружилась голова. Поддавшись своей страсти к волшебным камням, он даже забыл на мгновение, что оказался здесь не только и не столько ради собственного удовольствия. Залы шли анфиладой, и в каждом были неприступные бронзовые двери и не менее неприступные резные мраморные окна. В первом зале в застекленных, но укрепленных шкафах хранились чудесные вещи: многочисленные короны магараджи, его ожерелья, браслеты, украшения для тюрбанов, разложенные так же искусно и защищенные так же надежно, как в витрине какого-нибудь ювелира с Вандомской площади. Ослепленный сокровищами, Альдо подумал, что этот странный правитель сказочно богат. Он не знал, чем восхищаться в первую очередь, и тут его взгляд упал на стоявшую отдельно в застекленной нише и освещенную снизу рассеянным светом чашу, вырезанную из огромного цельного изумруда. Остановившись перед ней словно вкопанный, он не мог сдвинуться с места, и хозяин дома почувствовал его волнение. Магараджа молча открыл стеклянную дверцу и, достав чашу, вложил ее в задрожавшую руку потрясенного Морозини:

– Неужели вы нашли Грааль, чашу, в которую собрали кровь Христа? Предание говорит, что она была сделана из цельного изумруда...

– В таком случае ее должен был найти великий император Акбар, мой предок, потому что эта сказочная чаша принадлежала ему. Она, похоже, взволновала вас?..

– Никогда не думал, что увижу своими глазами подобное чудо, – прошептал князь-антиквар, а его длинные, сильные и нежные пальцы все гладили и гладили чашу.

Но в конце концов ему пришлось с ней расстаться, и чаша вновь заняла свое место в хрустальной нише. Затем он полюбовался ожерельем из божественно ограненных рубинов, множеством украшений из жемчуга, бриллиантов и изумрудов. Только сапфиров здесь не было, потому что этот камень считался если и не приносящим несчастье, то, по крайней мере, нежелательным! Все вместе выглядело очень красиво, хотя порой оправы казались чересчур тяжелыми; но ведь в индийских драгоценностях золото значит почти так же много, как и камни.

Затем Морозини увидел поразительную коллекцию нефрита, достойную китайского императора, и удивился ей: он-то думал, что только Китай способен порождать такие чудеса...

– Но все это лишь видимость, – внезапно вздохнул человек, который, однако же, всегда покрывал себя этой видимостью в изобилии. – Великий Рамакришна написал: «Когда вы признаете, что мир нереален и эфемерен, вы откажетесь от него и избавитесь от всех ваших желаний...»

– Я до этого еще не дошел, – со смехом сказал Морозини. – Да и вы тоже, Ваше Величество, поскольку, слава богу, вы чудесно умеете носить на себе истинное великолепие и, думаю, находите в этом удовольствие. Что вполне естественно: ни вы, ни я не достигли еще возраста отречения. Кстати...

Он вынул из кармана замшевый мешочек, в который положил «Регентшу», вытащив ее из свернутых носков, достал жемчужину и, взяв за бриллиантовую подвеску, положил на бархатную подушку, приготовленную для извлекаемых из витрин драгоценностей.

– Вот она – «Регентша», императорская жемчужина, которую вы попросили меня вам привезти. Что вы о ней думаете?

Руки в шелковых перчатках схватили драгоценность с жадностью, удивительной для такого богатого человека. Они ощупывали и гладили ее, они ее словно бы рассматривали и вдыхали. Странные тигриные глаза светились, как глаза хищника, подстерегающего жертву:

– Она восхитительна! Еще прекраснее, чем я думал! Ах, я предчувствую, что, когда ее вставят в ожерелье, она станет одним из любимых моих украшений. Но для нее надо найти достойное обрамление – может быть, бриллианты? Я сегодня же вечером созову моих ювелиров...

Магараджа снова убрал жемчужину в мешочек, сунул его в карман, затем, обняв Альдо за плечи, поцеловал:

– Спасибо, друг мой, спасибо! Эта великолепная жемчужина навсегда соединит нас! Пойдем, я хочу еще кое-что тебе показать!

Все это, несомненно, было очень лестным, но Морозини, как хороший коммерсант, задался вопросом, не забыл ли магараджа на радостях, что должен выплатить ему вторую половину условленной суммы, и вообще, как бы там ни было, он, Морозини, совершенно не хотел, чтобы его что-нибудь, пусть даже долг, навеки соединяло с этим полуварваром. Но, наверное, заговорить в такую минуту о деньгах было бы верхом неприличия. Они всегда успеют этим заняться, когда уедут из Альвара в Капурталу.

А пока они перешли в другой зал, где хранились рукописи, которые составили бы счастье Ги Бюто. Среди прочего здесь была «Махабхарата», много веков тому назад написанная на свитке бумаги шестидесяти шести метров длиной, и написанная так мелко, что буквы можно было разглядеть только в лупу. Впрочем, Морозини остался довольно равнодушным к этому подвигу. Ему куда больше понравился роскошный экземпляр «Гулистана», «Розового Сада» персидского поэта Саади, датируемый XIII веком, богато иллюстрированный изысканными миниатюрами.. Альдо с удовольствием полюбовался бы еще этими сокровищами, но Джай Сингх, подобно музейному смотрителю, предвкушающему час закрытия, вдруг заторопился, ветром пронесся мимо коллекции музыкальных инструментов, показал Альдо еще несколько салонов: Зеркальный, Охотничий, где стены исчезали под множеством трофеев и где обитало семейство набитых соломой и с большим реализмом выполненных тигриных чучел, и остановился лишь в большом зале аудиенций, Дурбаре, где возвышался трон из чистого золота. Стены и потолок зала были покрыты золотыми арабесками, оставлявшими место лишь для большого пурпурно-золотого портрета принца, сплошь покрытого драгоценностями до самой усыпанной рубинами шапочки, над которой, словно маленький громоотвод, торчал рубиновый султан... Принц опирался на кривую саблю в ножнах из нефрита и бирюзы, а рядом с ним стоял большой щит, украшенный шестью изумрудными кабошонами. Красив этот человек был необычайно: черты лица, наполовину скрытого короткой бородой, были так же чисты, как и у самого магараджи.

– Мой дед, Банай Сингх, – представил Альвар. – Это был великий раджпутский правитель и истинный воин: раджпут никогда не расстается ни со своей саблей, ни со своим конем.

Может быть, так оно и было в действительности, но не на картине, где никаких коней художник не изобразил. Тем не менее Морозини приветствовал предка так же, как это сделал и сам Джай Сингх.

– Поскольку вы выходили в город, вы, наверное, заметили на берегу внутреннего озера великолепное здание из темного песчаника с десятью куполами белого мрамора: это мавзолей моего деда, но его называют Рани Музи Чатри, преклоняясь перед вдовой, Рани Музи, которая после смерти Баная Сингха стала «сати». Это означает...

– Что она живой взошла на погребальный костер мужа, – перевел Альдо. – Я надеюсь, что вы, Ваше Величество, навек изгнали из своей страны этот чудовищный обычай?