Шелковый хаос - Фэя Моран

Мой мозг судорожно пытался сопоставить эти слова с реальностью.

Димитрис… Человек, который был бессменным Цербером моего отца. Мой наставник, вбивавший в меня правила нашего жестокого мира, учивший меня стрелять, просчитывать ходы и никогда не доверять эмоциям. Прожженный, холодный, расчетливый мужчина, у которого вместо нервов всегда были стальные тросы.

И Инес. Наивная, домашняя, мягкая девушка, которую всегда прятали от грязи мафиозных разборок за высокими заборами и тонированными стеклами.

И мысль о том, что мой суровый, прагматичный друг все это время тайно прикасался к этой хрупкой девчонке, вызывала иррациональный диссонанс.

Но шокировало даже не это.

Меня накрыло осознанием масштаба его лжи. Пять месяцев. Сто пятьдесят дней Димитрис искусно водил всех за нос, а потом шел и спал с младшей сестрой наследника Дома Зевса.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как от этого открытия по спине пробежал неприятный холодок.

– Что ж… – произнесла я, вглядываясь в заплаканное лицо Инес. Мой голос прозвучал глухо. – И как, черт возьми, вам удавалось скрывать это так долго? Инес… он ведь Цербер моего отца. Как это вообще началось?

Инес опустила взгляд, нервно теребя край своего рукава.

– Это вышло случайно. Помнишь ноябрьский прием? Когда твой отец приехал, чтобы присутствовать на подписании какого-то там соглашения… Честно, я не разбираюсь в папиных делах.

Я нахмурилась, мысленно возвращаясь в тот вечер. Он был напряженным. Вилла кишела вооруженными людьми, атмосфера искрила… Демид Аргир подписывал соглашение на передачу одной территории под руководство моего отца. Я присутствовала на том вечере вместе с Димитрисом в качестве части охраны: это была очередная моя тренировка.

– В тот вечер папа был невыносим, – продолжила Инес, шмыгнув носом. – Приставил ко мне троих амбалов. Мне нельзя было ни с кем говорить, нельзя было даже выпить шампанского. Мне нужно было сбежать от его гиперопеки хотя бы на пять минут… И я спряталась на террасе на втором этаже. Просто сидела на полу и смотрела на звезды. А потом вдруг услышала голос.

Инес сделала паузу, и на ее губах вдруг возникла легкая улыбка. Я кивнула, чтобы она продолжала.

– Он был там, – тихо сказала девушка. – Стоял в тени, у меня за спиной. И курил. Я жутко испугалась. Подумала, что сейчас он сдаст меня папе. Но… Он просто подошел, снял свой пиджак и накинул мне на плечи, потому что меня трясло от холода.

Я незаметно для нее фыркнула. Неужели Димитрис планировал какую-то подлость столько времени, что еще шесть месяцев назад начал подкатывать к Инес?

– Он сел рядом на корточки и пообещал никому ничего не говорить. А когда в коридоре послышались шаги моих охранников, он прижал меня к себе, задвинул в самую темную нишу и вышел к ним навстречу. Сказал, что здесь никого нет… В ту ночь, когда он уезжал, я спросила, сможем ли мы встретиться снова. Он сказал, что если я хочу, он может приехать. И он приехал. – На бледных щеках Инес проступил румянец. – Через неделю. Он знал все слепые зоны камер на нашей территории. Знал расписание смены караула… Он пробирался в наш сад так, что его никто не замечал. Когда дома оставался только Деймаки, а папа с мамой уезжали по делам. Сначала мы просто разговаривали. Я рассказывала ему все, что ненавидела в своей жизни, в правилах папы, а он… он просто слушал. Никто и никогда меня так не слушал.

Инес нервно сцепила дрожащие пальцы на коленях и сглотнула. На несколько секунд стало тихо. Но она вскоре продолжила:

– Он приносил мне вещи, которые родители мне запрещали. Дурацкие сладости с заправки, дешевый кофе, книги… Показывал мне мир, которого я была лишена. А потом… потом разговоров стало мало. Мы начали тайно видеться. Дома знала только Делия. Когда мы ездили с ней в город пошопиться, я встречалась с Димитрисом. Он все планировал сам.

Я потерла виски, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать тяжелая боль.

– Разговоров стало мало, – глухо повторила я. – Инес, как далеко вы зашли? Как вы вообще умудрились…

Я не договорила, но она поняла. Густой румянец залил ее шею, но взгляд остался прямым. В нем читалась та самая упрямая одержимость, которая толкает людей с обрыва.

– Это случилось на третий или четвертый месяц… В тот день Димитрис вывез меня в один из никому из папиных людей неизвестных мотелей… Шел дождь. Мы просто лежали и разговаривали. А потом он сказал, что мне пора возвращаться, иначе родители поднимут тревогу. Он уже взялся за ручку двери, а я… я просто бросилась к нему. Вцепилась в его пиджак и сказала, что никуда не поеду. Что хочу еще с ним побыть. Он попытался отстранить меня, сказал, что я не понимаю, что творю, что он испортит мне жизнь… А потом я его поцеловала… Он сопротивлялся секунды три. – Инес слабо, горько улыбнулась. – А потом просто впечатал меня в стену. Я никогда не видела его таким. Словно в нем что-то сорвалось с цепи. Это не было нежно, это было… отчаянно. Как будто мы оба знали, что нас за это убьют, и пытались надышаться друг другом перед смертью. В тот вечер мы даже не дошли до кровати.

Я слушала, как она описывает это, и холодный пот проступал у меня вдоль позвоночника.

Инес опустила голову, ее пальцы смяли ткань платья на животе.

– Мои родители контролируют все. Мои счета, мои звонки, даже мои медицинские карты. У нас есть личный доктор, Сидерис, который проводит периодически осмотры и отчитывается маме о каждом моем вздохе. Я не могла покупать противозачаточные таблетки, это сразу бы вызвало вопросы. А Димитрис… он всегда был осторожен. Всегда. – Она подняла на меня глаза, полные слез и какого-то обреченного раскаяния. – Кроме одного раза. В прошлом месяце. Мы с Димитрисом не виделись пятнадцать дней. Когда ему наконец удалось вытащить меня на пару часов в какую-то конспиративную квартиру, мы были как сумасшедшие. У нас было всего сорок минут до того, как мне нужно было вернуться домой. Мы просто… не думали ни о чем. У него ничего не оказалось с собой, а мы были слишком изголодавшимися по друг другу, чтобы остановиться. Всего один раз, понимаешь? Один срыв контроля за пять месяцев.

Я покачала головой.

– Инес, – тихо сказала я, глядя на ее трясущиеся плечи,