Королева-распутница - Виктория Холт

Пренебрегая возможностями, завоеванными в сражении, он решил забыть о войне и вернуться к Корисанде.

Война продолжалась; кое-где во Франции имели место перемирия, в других районах грохотали пушки. Подавленный горем король Франции нуждался в новых развлечениях — только они могли помочь ему пережить утрату Жуаеза. Вся страна — католики и гугеноты — восстала против невероятных экстравагантностей короля. На средства, расходуемые на содержание его птиц и собак, с учетом жалованья слуг, ухаживавших исключительно за живностью, можно было прокормить город. Он платил огромные деньги за картины лучших художников, а затем обрезал их по своему вкусу и обклеивал ими стены. Он наслаждался роскошью и комфортом, соответствовавшими его положению, и пренебрегал своими обязанностями.

Сорбонна тайно проголосовала за то, чтобы корону забрали у короля, недостойного носить ее. Гиз совершил поездку в Рим, чтобы посовещаться с кардиналом Пеллеве, поддерживавшим его притязания на трон. Эти два события привели к третьему: Лига предъявила королю ультиматум. Он должен ввести во Франции инквизицию и принять все необходимые меры для подавления активности гугенотов.

Дерзость Лиги возмутила короля. Катрин умоляла его попросить у Лиги время для обдумывания этого предложения. Сама она тайно дала знать Гизу, что работает на него и Лигу, что готова любыми средствами повлиять на короля, чтобы он выполнил требования возглавляемой герцогом организации.

В ту пору Катрин мучали одышка и приступы тошноты, ревматизм едва позволял ей ходить; она страдала от подагры; именно сейчас, когда она особенно сильно нуждалась в крепком здоровье, оно впервые в жизни начало подводить ее. Катрин приближалась к своему шестидесятилетию; это был немалый возраст, ко ее мозг по-прежнему работал отменно, она проклинала дряхлеющее тело. Ее шпионы работали хуже, чем раньше; это происходило потому, что она сама сдавала. Она уже не была энергичной королевой-матерью, носившейся по дворцу, открывавшей тайными ключами двери и застававшей людей в самые неподходящие моменты. Теперь она передвигалась, опираясь на палку, постукивание которой выдавало Катрин. Или ее носили в паланкине. Боль в суставах была такой сильной, что даже такой стоик, как Катрин Медичи, не мог игнорировать ее. С королевой-матерью стали случаться обмороки. Молодые люди, которыми она успешно управляла когда-то, уже достигли зрелости. Самыми важными фигурами стали три Генриха; королева-мать, когда-то державшая в руках их судьбы, оказалась задвинутой в тень — не потому, что ее разум ослаб, а потому, что при полностью сохранившемся рассудке тело Катрин стало дряхлым.

Она никогда не сдавалась в прошлом; она не сделает это сейчас. Она продолжит начатое; трон должен быть сохранен для Генриха, несмотря на то что он по глупости отдалился от матери и пытался удержать в своих руках власть, ослабленную безумием его фаворитов, дерзостью Наваррца и тайными надеждами герцога Гиза.

Дом Валуа никогда не находился в таком опасном положении, как сейчас; Катрин воспринимала это, как кошмар. Если она не сумеет переломить ход событий, произойдет то, чего она всегда боялась сильнее всего.

Филипп Испанский предложил Гизу помощь в виде трехсот тысяч крон, шести тысяч ландскнехтов и двенадцати тысяч уланов при условии его разрыва с королем и установления во Франции инквизиции и католической веры.

Эпернон, более умный, нежели Жуаез, уцелел на полях сражений. Он подкупил швейцарских наемников, нанятых гугенотами; они перешли на сторону короля и влились в ряды королевской швейцарской гвардии. Сейчас Эпернон находился вместе с гвардией под Парижем и ждал от короля приказа вступить в город. Гиз заявил о своем намерении войти в Париж, а также о том, что ему известно о заговоре гугенотов, якобы решивших восстать и отомстить католикам за Варфоломеевскую ночь, перебив их. Король запретил Гизу входить в Париж.

Катрин лежала в постели в великолепном дворце «Отель де Суассон», который она построила специально для себя. Слабость не позволяла ей встать; Катрин страдала, ощущая приближение неминуемой катастрофы.

Король находился в Лувре; его надежно охраняла швейцарская гвардия; народ Парижа пребывал в состоянии напряженного ожидания. Париж находился на грани восстания.

Перед глазами Катрин стояли мрачные, зловещие улицы Парижа. Один из ее карликов, стоявший у окна, взволнованно повернулся к ней.

— Мадам, — крикнул он, — сюда едет герцог Гиз.

Преодолев боль, Катрин приподнялась.

— Ерунда! Король запретил герцогу приезжать в Париж. Гиз не посмеет это сделать.

Это невозможно, подумала она. Невозможно. Он не посмеет приехать. Короля защищает швейцарская гвардия, но парижане будут на стороне Гиза, если он явится сейчас в город.

Возбужденный карлик запрыгал, стал хлопать в ладоши, дергать кисти на своем красном камзоле.

— Мадам, я клянусь, это герцог де Гиз!

— Уберите его! — закричала Катрин. — Устройте ему порку. Я научу его не лгать мне.

Карлик захныкал и стал указывать пальцем на окно; остальные присоединились к нему.

Катрин услышала крики, доносившиеся с улицы. Значит, Генрих де Гиз пренебрег приказом короля.

Генрих де Гиз решил встретиться с королем. Запретив герцогу входить в Париж, король продемонстрировал, что он не осведомлен о текущих событиях. Меньше всего следовало запрещать человеку, видевшему себя будущим правителем Франции, появляться в столице.

Гиз знал, что он идет навстречу опасности. Короля, несомненно, хорошо охраняли» войдя в Лувр, Гиз оказался бы среди врагов. Поэтому он решил вступить в город, изменив свой внешний вид, явиться к Катрин, которая называла себя его другом, и объяснить ей свои намерения, а также настоять на том, чтобы она проводила его в Лувр. Она еще сохранила некоторое влияние на своего глупого сына и, вероятно, могла поспособствовать сохранению мира между ними, пока Гиз будет излагать королю требования Лиги. Но Гиза быстро узнали даже в длинном плаще и шляпе с полями, закрывавшими лицо, потому что мало кто во Франции обладал такой фигурой, как герцог. Как только Генрих вошел в город, побежавший вслед за ним молодой человек закричал:

— Монсеньор, покажите себя людям. Больше всего на свете они хотят увидеть вас.

Гиз поплотнее запахнул плащ и надвинул шляпу на глаза. Но это ему не помогло; слишком многие узнали его. Вскоре вокруг герцога собралась толпа.

— Это сам Меченый. Слава Богу, он пришел спасти нас.

Люди стали выбегать из домов. Слух о том, что их герой вернулся, быстро распространялся по городу.

— Да здравствует Гиз! — кричали парижане. — Меченый здесь!

Они целовали его плащ, прикасались четками к одежде герцога.

— Да здравствует опора церкви!

Перед ним бросали цветы, на шею герцога повесили венок. Мужчины демонстрировали ему свои ножи. «Если к нашему великому принцу протянет руки изменник, мы сумеем расправиться с ним».