Семейный стриптиз - Оливия Голдсмит

Энджи несколько секунд постояла перед дверью своей первой семейной обители, изображая нерешительность и откровенное нежелание ступать через порог:

– Его там точно нет? – в третий раз за последние три минуты спросила она.

– Точно. Сегодня вечером у него деловая встреча. Что-то крайне важное и срочное, – заверила Лиза.

Тяжело вздохнув, Энджи позволила наконец Лизе от­крыть дверь и молча проследовала за бывшей подругой в свою бывшую гостиную. «Подругу», похоже, ни стыд, ни угрызения совести не мучили. Она по-хозяйски щелкнула одним выключателем, другим, и Энджи по оставленному на условленном месте журналу «Космополитен» поняла, что план действует.

Представление начинается! Подавив усмешку, она на­правилась прямиком к книжным полкам и изображала усиленные поиски, пока Лиза снимала пальто и приводила в порядок прическу, любуясь на себя в зеркало с внутрен­ней стороны дверцы шкафа. Прежде там никакого зеркала не было. Отличная идея, Лиза! Погляди пока на себя – через пару минут тебя ждет более захватывающее зрелище.

– Здесь его нет! – наконец жалобно простонала Энджи. – Можно в спальне посмотреть? Наверное, я засу­нула дневник на антресоли.

– Конечно. Туда я даже не заглядывала.

Они вместе поднялись по ступенькам и по темному ко­ридору прошли к спальне. Из-под двери пробивалась по­лоска света.

– Он там! – выдохнула Энджи дрожащим от страха и укора голосом.

– Да нет же! Он сказал, что придет очень поздно. Ду­маешь, Рэйд не поздоровался бы со мной, если бы был дома?

Она решительно двинулась к двери. Пожав плечами, Энджи шагнула следом.

Представшая их глазам сцена оказалась еще более эф­фектной, чем она предполагала. Позы действующих лиц, цвета и контрасты ошеломляли: стройные шоколадные ноги «Дженетт», золотистые волосы «Кэтрин», розовое и оранжевое белье на точеных женских телах – матово-белом и глянцево-темном… Лиза оцепенела на пороге. Зо­лотой мальчик в ужасе уставился на нее, еще не догадыва­ясь, что его ждет впереди. Когда из-за спины невесты вы­ступила бывшая жена, его лицо превратилось в маску смерти.

– Боже правый! – Ахнув, Лиза сделала шаг внутрь комнаты.

Джада ловко соскочила с Рэйда и застыла рядом с кро­ватью, демонстрируя зрительницам всю свою шоколадно-оранжевую красу. Мишель медленно повернула голову. Струящиеся по роскошному телу золотые волосы, громад­ные невинные глаза на прелестном порочном личике… Го­лубая мечта распутника, ни больше ни меньше!

– Боже правый! – повторила и она.

– В религию впали все разом? – ехидно поинтересова­лась Джада. – Может, лучше присоединитесь к нам?

– Лиза! Слава богу, ты… То есть… Это не то, что ты ду­маешь! – заверещал Рэйд. – Меня поймали в ловушку! Я влип… в смысле… прилип к матрасу.

– Влип, пожалуй, точнее, детка. – Джада послала Энджи торжествующую ухмылку.

Лиза беззвучно, будто рыба на песке, хватала ртом воз­дух. Энджи медленно пошла к кровати, вбирая каждую деталь непристойной сцены. Она заметила, что глаза Рэйда потемнели от потрясения, боли и… неужели стыда?

– Энджи! – промямлил он, уставясь на нее как на привидение. – Я… я не знал, что ты в Бостоне. Я не думал…

Энджи кивнула:

– Не думал, это уж точно. Господи, Рэйд, ты ведь обе­щал, что с этими мерзкими играми покончено! Как ты мог?! – Разочарованно вздохнув, она отвернулась. – По­жалуй, мне лучше уйти, Лиза. Н-да… Пойду, пожалуй.

Только оказавшись на лестнице, Энджи позволила себе широченную довольную улыбку. В конце концов, и «Чудо-клей», и матрац куплены на ее собственные деньги, и вложенные в них средства себя оправдали. Энджи расхохота­лась. Права была Джада: «Полароид» добавил пикантнос­ти. Десятка два снимков, если у девочек все получилось, покоятся теперь в ящиках комода, в стопках с бельем и прочих потайных уголках. Их час еще придет… если, ко­нечно, Лиза задержится в этой квартире хоть на день.

В гостиной Энджи прибавила шагу – сверху понеслись визги и рев. Еще один, заключительный штрих, после чего можно сматывать удочки. Проходя мимо книжных полок, Энджи сунула заранее приготовленный «дневник» за какой-то толстый том и поспешила к выходу. Плевать ей теперь, женится этот идиот на своей крале или нет. Хоро­шо бы даже женился – они друг друга стоят! Боль ее затих­ла, ревность испарилась. Энджи покинула свой бывший супружеский кров теперь уже навсегда.

– Знаете, девочки, мне это белье нравится, – сказала Мишель. – А ты, Джада, просто обязана краситься такой помадой. Смотришься бесподобно!

Энджи, утонув в соседнем кресле, усмехнулась:

– Молодцы, девочки! Теперь Лизе будет над чем поду­мать. Представляете – прелюбодеяние, шведская любовь, лесбиянство, смешение рас плюс капелька садо-мазо и легкий уклон в трансвестизм! – Энджи уже захлебывалась смехом. – Бедная, бедная Лиза!

Лайнер дрогнул, попав в воздушную яму, и Мишель испуганно вцепилась в ручки кресла. Джада же небрежно пожала плечами:

– Пустяки. Горы нам привет шлют, только и всего.

– Если уж отправляться на тот свет, то сейчас, – за­явила Энджи. – Лично я умерла бы с улыбкой на губах. – Впрочем, она тут же передумала, вспомнив о своем еще не рожденном малыше, и быстренько защелкнула ремень безопасности.

Мишель, похоже, забыла про свой страх:

– Нет, правда, девочки, это было здорово. И на удив­ление легко! Никак не могу поверить, что мы справились.

– А с мужиками справиться – раз плюнуть. Слушай-ка, ты так ловко пригласила нас к нему в гости. – Джада повернулась в Энджи: – Жаль, тебя рядом не было. Па­рень слюной истек, ей-богу.

– А конец? Конец-то какой был? Расскажите! Как че­ловек воспитанный, я скромно удалилась… А дальше?

– А дальше все было как в сказке, – улыбнулась Ми­шель. – Добрая тетушка Джада вручила злой колдунье Лизе бутылочку с волшебной жидкостью для снятия лака и сказала: «Это его отклеит. В прошлый раз точно отклеило». А тетушка Мишель добавила: «Немножко жжет, но он это обожа-ает! В крайнем случае подуешь». Злая колдунья принялась вопить на заколдованного принца, а тетушка Мишель тем временем попрятала много очень, очень нехо­роших картинок по всему волшебному замку, чтобы злая колдунья Лиза нашла их и лопнула от злости. А потом две добрые тетушки исчезли из замка, оставив заколдованного принца с приклеенным к матрацу петушком.

– Интересно, отклеит она его или нет? – пробормота­ла Энджи.

Джада мотнула головой:

– А мне интересно, громко он будет орать или не очень.

Мишель снова улыбнулась.

– Надо же, а я-то еще гадала, почему он называется «Чудо-клеем». Теперь буду знать.

– Главное – у нас все получилось, девочки, – твердо заявила Энджи. – И теперь нам ясно, что мы – сила! Спа­сибо вам за помощь. – Она торжественно пожала обеим руки.