Зеркала - Мария Николаевна Покусаева

не созревшее для действия, но уже четкое, как след на снегу. Чью-то печаль, скрытую за колкостью. Присмотревшись, Хёльда могла бы узнать причину каждой печали, каждой вспышки злости или радости, рассмотреть, из чего оно выросло, что скрывалось в памяти любого, кто оказался достаточно близко, чтобы она могла в него посмотреть.

Но она пришла не за тем.

Впрочем, каждый, кто может смотреть и видеть, однажды видел такое, после чего переставал быть слишком любопытным. Хёльде нужен был кое-кто особенный.

Кто-то, чей путь сюда было сложно отследить, потому что след терялся где-то в пустоте.

Кто-то, кто был похож на выдернутое с корнем растение.

Кто-то, чья река жизни текла из ниоткуда, с другой стороны, осколок, камешек, попавший в жернова.

Чужак.

Хёльда перекинула через плечо косу, в которую в честь праздника были вплетены разноцветные ленточки и мелкие стеклянные бусинки, искрящиеся в свете огня, и посмотрела в угол, где кто-то прятался – то ли от толпы, то ли от самого себя.

Если бы темнота, которая смотрела на мир через глаза Хёльды, умела кивать, она бы кивнула.

***

К середине вечера мне начало нравиться всё. Ну, почти.

Мне нравился эль – чуть горьковатый, отдающий пряностями. Я пила его из глиняных стаканов, уютно устроившись на лавке в углу рядом со своими спутниками. Мне нравились имбирные пряники, которыми здесь угощали. Пряники были несладкие и с элем сочетались отлично. Мне нравились запахи еды, хвои и дыма, мне нравилась музыка и музыканты, все в красном и зеленом, в одинаковых шляпах с чуть загнутыми полями. Мне нравилось смотреть на танцующих, хотя я не рисковала присоединяться к ним.

Согревшись и избавившись от волнения, с которым я ждала этой вылазки, я скрестила руки на столе и положила на них подбородок, наблюдая за людьми вокруг.

Потом Ренар принес еще эля и яблоко – красное. Это мне тоже нравилось.

Кондор сидел справа от меня, хмурый и недовольный всем вокруг.

Он почти не пил, только поднял пару раз стакан – для вида, когда один из музыкантов, тот единственный, чья шляпа была украшена серебряной брошью с затейливым вензелем, предложил всем выпить за что-нибудь очень важное и хорошее.

За здоровье короля, например.

Поди не выпей за такое.

Еще в замке мы договорились, что каждый играет свою роль. Кондор – странствующего колдуна, я – его помощницы, а Ренара и так здесь знали и его знакомству с каким-нибудь странствующим волшебником не удивились бы. Мне было страшновато до холодного комка в животе, но потом я пригрелась – и страх исчез.

Только хмурый волшебник рядом стал чем-то вроде камушка в ботинке.

Можно было бы не обращать на него внимания, но у Кондора обнаружился удивительный талант – недовольно молчать и хмуриться так, что это было заметно, даже если ты не хочешь этого замечать. Или, может быть, дело было в моей совести.

Или в том, что Ренар уже трижды звал меня танцевать, а я боялась и уговаривала себя, что Ренару и без меня весело, а мне совесть не позволит оставить тут человека одного скучать. Наверное, будь с нами Лин, я бы чувствовала себя чуть иначе, но Лин не было. Утром, когда я проснулась, она уже ушла – точнее, Кондор отвел ее – в Лоссе, к семье.

Потому что Ночь Хёга, зимнее солнцестояние – праздник, который принадлежит семье. Если у тебя, конечно, есть семья или ее подобие.

Но, судя по тому, как много людей было в таверне и на улице, не все придерживались таких взглядов.

– Люди разные, – усмехнулся Кондор, когда я спросила его об этом. – И семьи тоже. То, что принято среди аристократов и зажиточных горожан, не всегда подходит простым людям. Ну и сама посмотри вокруг. – Он задумчиво поднял стакан, словно проверял, осталось ли в нем еще что-то. – У тех, кто собрался здесь, еще нет своего дома. Или он еще есть, но принадлежит не им, а в их возрасте хочется…

– Веселиться? – подсказала я.

Кондор покосился на меня.

– Вроде того, – сказал он и снова замолчал.

Так громко, что мне захотелось сбежать, но бежать было некуда – только в танец. Туда, где в центре круга веселилась и пела девушка в красной юбке. Ее белые косы были уложены вокруг головы, чтобы не мешались, не били по спине в танце, а поверх них тот самый музыкант, самый главный, надел венок – ветки и ленты, крошечные колокольчики и сухоцветы. Красивый венок, почти корона.

Кондор, кажется, заметил, что я смотрю на девушку в венке. Он наклонился ко мне и кивнул в ее сторону.

– Праздники вроде этого, милая, очень… древние, – сказал волшебник почти шепотом. Судя по его прищуру, ничего хорошего я сейчас не услышу. – И уходят своими корнями к ритуалам, которые никому не показались бы, хм, веселыми.

«Ой, да что ты говоришь», – подумала я, но не сказала вслух. Только вопросительно подняла бровь.

Хочет выпендриваться – я что, против, что ли? Пусть выпендривается.

Это лучше, чем тяжелое молчание.

– Они выбрали эту девушку королевой зимы, невестой зимнего короля, – продолжил Кондор уже не ехидно, скорее – задумчиво. – Почетная должность, и девица вправе испытывать гордость и радость. Но в далеком прошлом вместе с венком она удостоилась бы сомнительной чести быть принесенной в жертву. Ее отвели бы в лес и оставили там. В подарок зиме.

Он посмотрел на меня, словно ждал, что я изменюсь в лице, побледнею и начну заикаться.

Пожалуй, мне и правда стало жутковато, но не более.

– Очень мило, – я хрумкнула яблоком и поставила локти на стол.

– Потому я не очень люблю эти праздники, – добавил Кондор и отвел взгляд в сторону королевы вечера. – Слишком сильно в голове засело их истинное значение. Хотя, должен признать, эль сегодня и правда неплох.

Он посмотрел в свою кружку и сделал глоток.

Я подумала, что нелюбовь к праздникам – чудесная отговорка, когда тебе не нравятся танцы и музыка. «Может быть, он вообще не умеет танцевать», – подумала я. Хотя, наверное, всяких лордов-как-их-там с детства учат танцам так же, как леди, Лин говорила про это. Значит, все дело исключительно в дурном характере и немного в усталости.

– А вот ты шла бы, милая, повеселилась уже, – сказал Кондор. Сейчас он смотрел на меня почти сверху вниз. – Поймала кусок свободы перед скучной придворной жизнью, как говорит этот рыжий прохвост. За меня не переживай, мне не сложно и дальше изображать из себя украшение интерьера.

Я пожала