Ты – всё - Елена Тодорова

— Бери, я сказал. Так положено! Ты тут вообще ни при чем!

— Тем более!

— Я сейчас вышвырну этот веник в окно!

— Ну и швыряй! Придурок…

Хвала Богу, Егорыныч все же умнее моей сестры. Чтобы не устраивать шумных сцен, он оставляет цветы на подоконнике. Агния оглядывается в тот момент, когда Нечаев отходит и возвращается к семье. Сцепляя руки перед собой, вытягивается рядом с отцом. Но долго игнорировать провокаторшу он, конечно, не может. Искоса поглядывает в ее сторону. Боже мой, смотрит так, что в воздухе пахнет паленым.

Илья дарит цветы моей маме. Роман Константинович презентует дорогущий набор посуды и открывает шампанское. Пока напиток разливают по бокалам, Милана Андреевна помогает мне надеть золотую цепочку и сережки.

— Это традиция Нечаевых, — выдает с улыбкой. — Никаких благодарностей. Не стоит. Когда будет жениться ваш с Яном сын, сделай так же, и невестке своей накажи следовать нашим канонам.

— Сын?.. А если дочь будет? — спрашиваю в искреннем желании понять новые для себя заветы.

Милана Андреевна смеется.

— Если вдруг родишь первую за четыре поколения девочку, то мы обязательно придумаем что-нибудь значимое для нее.

— Хорошо, — все, что могу ответить.

Ком сдавливает горло, и в груди становится тяжело. Не могу не найти взглядом будущего мужа. А его и искать не надо… Смотрит на меня.

Запиваю хмель его воздействия холодным и шипучим шампанским.

— Что ж, — проговаривает мама чуть позже. — Юния, разрежь калач и раздай гостям. Сначала родителям, так положено.

Ни в ее выражении лица, ни в ее голосе нет и тени радости. Однако я счастлива уже потому, что они с папой дали согласие на брак. Не то чтобы я собиралась прислушиваться в случае отказа, но мне как-никак важно, чтобы они приняли Яна.

Руки трясутся жутко. С трудом справляюсь с калачом. Не меньше волнения вызывает необходимость раздавать ломти присутствующим. И все равно я получаю удовольствие от каждой минуты.

— Девочки, помогите мне накрыть на стол, — просит мама так же сухо, едва заканчиваем с караваем.

Папа следом сдержанно и вежливо зовет Нечаевых в гостиную.

В действительности моих родителей практически невозможно застать врасплох. Они будто всегда готовы встречать гостей. Вот, казалось бы, дома можно расслабиться. Но и сейчас папа в рубашке и брюках, мама в милом муслиновом платье. Выглядят и держатся достойно. Морозилка забита различными заготовками, из которых можно быстро приготовить полноценные вторые блюда и закуски. А учитывая, что Милана Андреевна, несмотря на все протесты мамы, тоже без дела не сидит, и полчаса не проходит, как мы ставим на стол залитые томатно-сливочной подливой голубцы, драники под грибным соусом, салат с сыром халлуми и черносливом, два вида канапе, блины с мясом и свежеиспеченные вертуты.

— Прошу всех садиться, — приглашает мама.

Вижу, что она нервничает, хоть умело и скрывает это. Значит, все-таки не безразлично, что о нас подумают Нечаевы.

Мы с Яном садимся в конце стола. Поглядывая на его суровый профиль, прокручиваю на пальце тяжелое кольцо.

— Почему ты не предупредил? — выдыхаю, пока папа разливает по бокалам вино.

Задерживая на мне невероятно теплый взгляд, отвечает на мой вопрос резонными вопросами:

— Зачем? Чтобы ты раньше времени волноваться начала?

— Я тебе столько всего сказать хочу! Не знаю, как дождаться того, как останемся вдвоем.

— Давай выйдем, — незамедлительно находит решение. И сразу же поднимается: — Пока вы знакомитесь, мы с Юнией спустимся во двор.

45

Я хотел тебя присвоить, Ю.

© Ян Нечаев

Лето. Суббота. Вечер.

Прогулка по району Ю до наступления сумерек — хреновейшая идея. Народу во дворах столько, что рябит в глазах и шумит в ушах. Подуставшие мамки с орущими фальцетом детьми, козыряющая жаргонами пацанва, сверкающие ярким боевым раскрасом соски, спорящие за политику[1] мужики и, конечно же, круглосуточный стационар по лавкам — бабулинг[2] в работе.

Все нормально. Жизнь идет.

Юния незаметно одергивает джинсовые шорты и вежливо здоровается с прищурившими соколиные глаза матронами, не догадываясь, что оценивают они сегодня не ее одежду, а четко по точкам все то свежее золото, которое на ней сейчас поблескивает.

Нас же с семьей по приезду засекли. Взглядов не сводили, пока от машин к подъезду шли.

— Засватали? — интересуется у Юнии самая любопытная старуха с улыбкой, которая якобы должна выглядеть доброжелательной.

Моя девочка краснеет так ярко, будто дальше у нас прям перед ними свадьба, брачная ночь и демонстрация окровавленной простыни.

Беру ее за руку.

«Хуй вам всем», — передаю телепатически, когда твикс бабок разной комплектации с напудренными носами осмеливается изучать меня.

Поняв, что на мне ни разогнаться, ни догнаться не получится, кисейные дамы быстро сбрасывают скорость. Глаза вращаются и мечутся по кустарникам, как потерпевшие крушение самолеты.

— Да, засватали, — отвечает Ю твердо.

Заручившись моей поддержкой, явно чувствует себя увереннее.

Не могу не гордиться этим.

Моя девочка. Моя.

— Так, а разве ж можно сватать разведенную? — толкает одна из «скрепных» старух с той же ехидной улыбочкой.

Ю вздрагивает. Вытягиваясь стрункой, напрягается.

Стискивая челюсти, с трудом сдерживаю в себе зверя. Смеряю «язычницу» сарафанного радио ледяным взглядом.

— Нам можно, — заверяю жестко. — Всего хорошего, — припечатываю тем же тоном.

И увожу Юнию.

— Боже… — бормочет она по пути к машине. — Им же теперь обсуждений — на месяц вперед!

— Пусть обсуждают. Нам-то что, — отмахиваюсь с безразличием, которым надеюсь заразить Ю. Неспешно разминая пальчики тонкой и хрупкой кисти, второй рукой открываю перед ней пассажирскую дверь. — Садись, — киваю и сжимаю напоследок ее ладонь. — Прокатимся в укромное место.

Юния послушно ныряет в салон.

Дождавшись, когда спрячется, захлопываю дверь. Пока обхожу машину, снимаю пиджак. Бросаю на заднее сиденье. Уже за рулем расстегиваю верхние пуговицы рубашки и подворачиваю рукава. С кондиционером, конечно, не спарился бы и полностью зашитым, но дело сейчас не в градусах.

Испытываю адское желание расслабиться.

«Я люблю тебя так сильно… Я люблю тебя так, как любят в жизни только раз!»

Минут сорок пять прошло с тех пор, как Юния выдала это признание. Минут сорок пять я пропускаю его через встроенный в башке шазам.

Зачем?

Ищу совпадения с теми фразами, которые она говорила раньше. По всем словам тестирую. Обнаруживаю тождество, естественно. Однако оно неполное.

«Я люблю тебя так, как любят в жизни только раз…»

Только раз. Вот, что главное.

Понял в ту же секунду, как услышал. Но отпустить до сих пор не могу. Прокручиваю безостановочно. Сердце каждый раз реагирует.