Искрящее сердце - Юлия Шолох

– Вот. – Из ящика на свет появилась обтрёпанная тетрадь. Мы со Светкой переглянулись. Прямо как в древности – даже компьютера тут нет. Ни моноблока, ни ноута, ни паршивенького планшета. То-то они такие дикие, вожатые эти.

– Так куда вас писать? – Антонина раскрыла тетрадь и плюнув на палец, стала листать страницы. – Рисование. Актёрское мастерство. Литературный клуб.

Каждое наименование заставляло нас со Светкой морщиться.

– Танцы.

– О! Давайте танцы! – В один голос крикнули мы, но Антонина тут же разбила все надежды.

– Мест нету. Так что? Рисовать, в актёры или в книжный клуб? А?

– А кружки обязательно посещать? – Спросила я.

– Ну как сказать… Вроде нет, но сказано было, чтобы все ходили!

Распространённый нынче способ «свободы выбора», не впервые мы с таким сталкиваемся. Сам этот лагерь тоже случился как бы по нашему желанию.

Ну что же. Актрисой я быть никогда не хотела, литературой не увлекаюсь (по крайней мере той, что могла проходиться в клубе коррекционного лагеря для трудных подростков), так что оставалось рисование.

– Рисование. – Вздохнув, выбрала я. Светка согласно кивнула. Мы обе рисуем ещё хуже, чем поём, а поём так, что сами себя слышать не можем, ну да ладно. Чего только не сделаешь, когда говорят – надо!

– Как раз сегодня занятие. В семь тридцать, сразу после ужина. Идите, за бельём придёте через полчаса.

В общем, стали мы обживаться. К ужину с соседками перезнакомились и узнали, что да как тут устроено. Поцарапанная Светкой толстуха из нашей комнаты сменилась с короткостриженой из соседней, эта нам понравилась гораздо больше. Оля жила в лагере уже месяц и много знала.

Оказывается, лагерь смешанный. То есть половина корпусов занята лицами мужского пола. Пересекаемся мы, правда, крайне редко – и столовые у нас раздельные, и работа. Ну, кроме фермы и полей, но туда нечасто кого гонят, не положено потому что. Ну а каких-то вечеринок да танцев тут, понятное дело, нету. Лагерь всё-таки, не дом отдыха.

Насторожившаяся было Светка, услыхав, что пересекаться с парнями не придётся, прямо подобрела. Но в общем, куда ценней оказалась информация о столовой – кормёжка, по Олиным словам, тут такая, что не разжиреешь. Если родственники не будут деньги и продукты слать, будем на голодном пайке.

Светке слать посылки некому, а мои родители раньше, чем через неделю не приедут. Смартфон опять же отобрали, а у меня оплата с карты через него, так что тут только наличные будут в ходу. В общем, выходило, что сидеть нам неделю на подножном корме.

Впрочем, мы со Светкой в плане еды не капризные. Да и без спиртного легко обходимся, и без остальных увеселений. Вот без музыки тяжко будет, но может что-нибудь придумаем.

Так что ужин нас не поразил. Порции как для младенцев, но хлеба зато достаточно, в общем, мы кое-как наелись. Вечер выдался теплый и мирный, в столовой открыли окна и дул приятный ветерок, разве что две какие-то незнакомые девки подрались, даже не знаю, из-за чего, да и неинтересно было. Пока они таскали друг друга за лохмы, я лишний стакан компота успела увести с раздачи – мелочь, а приятно.

А после мы отправились на рисование.

Корпус для кружков стоял отдельно. За ним – мужские корпуса, куда нам нельзя ходить. Поймают там – в карцер сразу отправят. Нам успели рассказать пару историй, и выходило, что за это дело наказывают похлеще чем, к примеру, за воровство. Меня же больше другое волновало – какого чёрта это девки туда бегают?! Разве не мужики должны ради девок на подвиги идти и рисковать оказаться в карцере? Вот уж не стала бы туда ходить, и не из-за боязни наказания. Просто – пусть сами к нам ходят. Или я не права? Светка сказала, права, впрочем, она последняя, кто потащится в мужской корпус.

Об этом мы с ней по дороге на рисование и болтали.

Шли не спеша, то и дело нас обгоняли другие девчонки. А так как корпус стоял на открытой местности, было видно, что от мужских корпусов на занятия идут парни.

На самом деле кружки тоже раздельные, для нас и для них, но в одном здании. Чувствую, многие девки только для того туда и ходят, чтобы на парней посмотреть и себя показать.

Нам же смотреть нечего, поэтому мы не торопились. И опоздали, конечно, коридоры были пустые и тихие, занятия уже начались.

Мы со Светкой поднялись на третий, верхний этаж, нашли нужное помещение и вошли. Я приготовилась было извиняться за опоздание, но оказалось, что женщина, ведущая кружок, ещё не появилась.

– Гляньте за углом, идёт или нет? – Крикнула какая-то щуплая девчонка и Светка сразу напряглась. Ей – и указывать?!

– Иди, места займи, я сейчас. – Я наклонилась к Светке и тронула её за локоть. – И не заводись! Никто нас не задирает, просто у неё голос громкий. Ну? Обещай, что не встрянешь в драку, пока я не вернусь!

Она нехотя кивнула, и ленивой походкой пошла между расставленными мольбертами в угол. Народу вообще было мало, человек шесть, так что я убедилась, что на Светку никто не обращает внимания и пошла посмотреть, где же наша преподавательница.

Коридор оказался длинным и закончился тупиком. Слева была дверь со вставкой из матового стекла, справа – окно.

Я выглянула в окно. Пусто на улице, никого. Собака только тощая бегает, в траве что-то ищет.

Тут за спиной хлопнула дверь и раздался дробный стук каблучков. Я обернулась – женщина в клетчатом платье с пучком на голове пробежала мимо и исчезла в помещении, предназначенном для кружка. Значит, наша преподавательница.

Похоже, можно идти рисовать.

Только вот дверь, из которой выскочила женщина, медленно закрывалась и я видела полутёмную лестницу на чердак. Дверь, как назло, закрывалась еле-еле.

А чердаки – моя слабость. Вероятно, пошла она с того лета, когда мне было девять лет и мы поехали к каким-то дальним родственникам в деревню. Там-то я в компании мальчишек и залезла на чердак одного брошенного дома. Он был старый, скрипел и пропускал пыль сквозь щели в крыше и в стенах. Но сколько там, на чердаке, было хлама! Вернее, сколько интересного!

В общем, вылезла я оттуда только к вечеру, вся в пыли и расцарапанная, как только никакой заразы не подхватила! Притащила ящик старых фоток и книг, сказала родителям, домой повезу. Они