Дикая карта - Элси Сильвер

class="p1">— Я не думала. Я и так была на эмоциях после нашей ссоры, а потом Клайд был так разбит из-за того, что единственные воспоминания о Майе остались в его доме. Я легла спать. Я не собиралась ничего предпринимать. Но потом я не могла уснуть. Я думала о том, как постоянно переезжала с места на место и у меня нет по-настоящему ценных вещей, которые что-то для меня значат.

Его большой палец нежно гладит мою руку, и я продолжаю:

— А потом я подумала о Клайде, этом забавном старике, который кажется таким суровым и никогда ни о чем не беспокоится. Он проводит всё это время в одиночестве и, должно быть, действительно любил Майю, раз так и не смог двинуться дальше. И у меня разрывалось сердце. Я думала о тебе и обо мне, о связях, которые мы создаем в жизни, и о том, что у него, возможно, больше никогда этого не будет. Но у него есть те фотографии. И я просто поехала, не думая.

— На дороге не было блокпоста. Я доехала без проблем, собрала вещи в грузовик, а потом подумала: а что, если поставить несколько разбрызгивателей? Может, это спасет его дом. Я знала, что это истощит колодец, но…

Баш сжимает мою руку.

— Это действительно спасло дом.

— Что? — Я широко раскрываю глаза и поворачиваюсь к Башу.

— Не знаю, понимаешь ли ты, насколько близко подошел огонь, но то, как ты промочила землю вокруг, определенно сыграло роль. Сейчас там оцепление, и я не могу ничего обещать. Но да, на данный момент ты спасла дом Клайда — и заодно сбрила лет десять моей жизни.

По моей щеке скатывается одинокая слеза, и я быстро смахиваю её. Облегчение. Я чувствую огромное облегчение.

Баш бросает на меня взгляд и продолжает:

— Я, блять, ненавижу, что ты пропала, — говорит он, — но должен признать, окажись я на твоём месте, я, возможно, поступил бы так же.

— Отлично. Значит, у нас обоих геройский комплекс, — поддразниваю я, когда мы поворачиваем к местному пожарному депо.

— Давай проверим, всё ли с тобой в порядке, — говорит он тоном, не оставляющим места для возражений.

И после этого меня выводят из грузовика и ведут в здание. Парамедик проверяет моё давление и пульс. Спрашивает, не ранена ли я, что, конечно же, не так. Но Баш всё равно крутится рядом, как чрезмерно опекающий телохранитель.

Он напоминает им проверить моё дыхание, проверить глаза, распинается о том, что вдыхание дыма может проявляться по-разному. Я уверяю его, что со мной всё в порядке, но пока мне не дали полное заключение, он не отступает.

И только когда парамедик уходит, мы замечаем Триппа, тихо стоящего в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Его взгляд скользит между нами, выражение лица нечитаемо.

Я опускаю взгляд, и внутри меня поднимается чувство вины. Баш открывает рот, чтобы что-то сказать, но его сын опережает его.

— Слушайте, — говорит Трипп, и его шаги мягко шаркают по полу, пока он движется к нам в почти пустом помещении. Только раскладной стол и соответствующие ему складные стулья заполняют пространство. — Я должен перед вами обоими извиниться.

Мы с Башем смотрим на него, удивленные этими словами.

— Если честно, я почти не знаю никого из вас. Баш, мы с тобой почти не проводили времени вместе. А ты, Гвен, права — между нами никогда не было ничего серьезного. И я позволил какому-то дурацкому чувству соперничества заставить меня вести себя как идиот. Этот год был... — Он фыркает со смешком и на секунду отводит взгляд, быстро проводя рукой по носу. — Сложным. Во многом запутанным. Но, Баш, я наблюдал за тобой сегодня, и тут не было ничего запутанного. Ты без конца звонил. Ты метался. Ты кричал. Ты использовал свои связи. Ты нарушал протокол — и всё это, просто чтобы вернуть Гвен. И это... это не то, что я когда-либо испытывал, даже притворно. И более того, это не то, во что я бы когда-либо захотел вмешиваться.

Теперь он поворачивается и смотрит на меня.

— Гвен, ты замечательный человек. Это я о тебе знаю. И мне бы хотелось знать, каково это — любить кого-то так, как Баш явно любит тебя. Так что я просто хочу, чтобы вы оба знали: у вас моё благословение. Я не злюсь. Но я... — Он замолкает и поднимает руку, задумчиво потирая подбородок.

Я не могу не заметить травинки сена, торчащие на его дорогом спортивном костюме, и мне интересно, чем он занимался, ведь он никогда не позволил бы себе выглядеть менее чем безупречно. Но сейчас он, кажется, не придает этому значения. Он сосредоточенно ищет слова, чтобы выразить свои мысли.

— Я собираюсь... не знаю. Мне понадобится время, чтобы привыкнуть к этому. Привести мысли в порядок. Я хочу, чтобы всё было в порядке, но, возможно, мне потребуется мгновение, чтобы смириться со всем этим.

Мы оба смотрим на него в недоумении. Не знаю, как Баш, но я точно не ожидала такого от Триппа.

— Спасибо, Трипп, — тихо говорю я.

Баш кивает в знак согласия.

— Спасибо тебе, Трипп. И спасибо за твою сегодняшнюю помощь. Ты действительно проявил себя. Я знаю, что у тебя уже есть отец, который гордится тобой, но если ты хотел, чтобы какой-то незнакомый тебе парень тоже гордился тобой, что ж, твои мечты сбылись.

Трипп издает сухой смешок и закатывает глаза.

— Я принимаю это. Но ты, знаешь ли, не такой уж случайный. Второй папа, возможно, будет неплох. Со временем.

Баш улыбается, выглядя слегка переполненным эмоциями в этот момент.

Но, конечно, Триппу приходится сбалансировать это, добавив:

— Гвен, я никогда не буду называть тебя мамой.

Я расхохоталась, не в силах сдержать смех из-за усталости и выброса адреналина.

Трипп ухмыляется и машет рукой.

— Я ухожу. Посмотрю, не нужна ли помощь на ферме. Вы двое… Не знаю. Развлекайтесь. Или что-то в этом роде, наверное.

Его лицо морщится от неловкости, и он разворачивается, оставляя нас смотреть ему вслед. В тихой комнате слышно только наше дыхание. Из-за двери доносится шум общественного центра, напоминая о том, что за пределами этого «пузыря» всё ещё кипит жизнь.

Неожиданно Баш опускается передо мной на колени. Он кладёт голову мне на колени и обхватывает руками мои икры, глубоко и тяжело вздыхая. Я склоняюсь к нему и провожу пальцами по его волосам. От него пахнет дымом и машинным маслом, а мягкая щетина на моих пальцах дарит ощущение комфорта. Он успокаивает меня.

Я