Последняя королева - К. У. Гортнер

Отец пришел ко мне на следующее утро. Маленькая Каталина весело агукала и сосала дедов палец, чем привела его в полный восторг. Когда ее унесли спать, мы с отцом позавтракали во внутреннем дворике и пошли прогуляться по огороженному стеной саду, наслаждаясь рассветной прохладой.

Он рассказывал о множестве препятствий, с которыми ему предстояло столкнуться в ближайшие месяцы. Важнее всего было убедить грандов помочь ему избавиться от дона Мануэля. К моему возмущению, я узнала, что изменник-посол тайком вернулся в Бургос и с наемниками захватил тамошний замок. Отец сказал, коннетабль уже едет туда поднимать своих людей, и не сомневался, что к нему присоединятся и другие, ибо вельмож объединяла главным образом ненависть к дону Мануэлю.

Я настояла, чтобы Сиснерос официально составил текст нашего соглашения, которое я могла бы подписать. У меня был перстень матери, но не было официальной печати, и отец привез мне ту, которой пользовалась мать. Я много раз видела этот потертый цилиндрический штамп у нее на столе, и, когда я ставила печать на пергамент, восстанавливавший власть отца в Кастилии, мне показалось, будто душа матери снова со мной.

На тщательно организованную церемонию прибыли Вильена, Бенавенте и прочие собравшиеся под знаменем Филиппа гранды, прося прощения за все дурное, совершенное от моего имени. Мне ничего не оставалось, как простить их, хотя я поморщилась, когда Сиснерос низко склонился к моей руке, сверкая похожими на тлеющие угли глазами. Несмотря на заверения отца, что архиепископ слушается его, словно выдрессированный пес, я никогда не стала бы ему доверять.

В начале сентября отец нашел прекрасное место для моего двора – королевский дворец в городке Аркос, всего в двух днях пути от Бургоса. Приближалась зима, и отец при поддержке вельмож собрал войско для сражения с доном Мануэлем. О его предстоящем походе на Бургос уже разошлись слухи, и фламандские придворные, ничем послу не обязанные, бежали, прихватив с собой золотую утварь Филиппа. Некоторых арестовали, другим, однако, удалось добраться до порта и захватить корабль, на котором они вернулись во Фландрию.

– Если мы хотим поймать дона Мануэля, – смеялся отец, – лучше поторопиться, пока он не забился в какую-нибудь нору.

Казалось, он помолодел на несколько лет. Глаза его снова блестели, бронзовые щеки обрели румянец. В ответ на мое возмущение дерзостью дона Мануэля он лишь усмехался.

– Кандалов – вот чего он заслуживает! – заявила я. – И темницы!

– Так оно и будет. Скажи фрейлинам, пусть собирают вещи. У меня для тебя сюрприз.

* * *

Двухдневный путь до Аркоса мы проделали в благословенной ночной прохладе, при свете факелов. Из тени, подобно призракам, возникали крестьяне и жители деревень, чтобы поглядеть на новую королеву рядом со старым королем, свиту из вельмож и священнослужителей, повозку с гробом Филиппа.

Женщины опускались на колени в пыли, мужчины снимали шляпы. Посреди дороги, увертываясь от лошадиных копыт, ко мне подбежали несколько детей, чтобы бросить мне в руки хрупкие осенние цветы и букетики ромашек.

– Dios la bendiga, Su Majestad! – запыхавшись, кричали они. – Да благословит Господь ваше величество!

– Они любят тебя, madrecita, – пробормотал отец, наклонившись в седле. – Так же, как любили твою мать.

Я сжала в руках их простые подношения, словно драгоценные камни.

В Аркосе я обнаружила просторный, хорошо оборудованный дворец с полным штатом прислуги, в число которой, к моему неудовольствию, входила и моя сводная сестра Иоанна. Ее я меньше всего рассчитывала увидеть, но не могла и отказать ей при нашем кровном родстве. Со всей возможной любезностью приняв ее реверанс, я повернулась к кланяющимся рядам поваров, дворецких и горничных. Никогда еще со времен Фландрии у меня не было столько слуг.

– Даже не представляю, что с ними со всеми делать, – сказала я отцу. – У меня не так уж много потребностей.

– Ерунда. Ты теперь королева, и тебе нужен двор. – Он показал в сторону ниши в стене. – Смотри-ка. Похоже, кто-то хочет с тобой поздороваться.

Я взглянула в указанном направлении. Свет из окон под потолком упал на маленькую фигурку. Та шагнула вперед, и я застыла, лишившись дара речи и глядя сквозь слезы на своего пятилетнего сына, инфанта Фернандо, которого в последний раз видела младенцем.

– Su Majestad, – поклонившись, церемонно произнес он, – bienvenida a Arcos.[38]

Сердце мое дрогнуло. Я опустилась на колени, глядя в большие, обрамленные густыми ресницами глаза. Из всех детей он больше всего походил на моего отца, словно перенял черты того, кто его воспитал.

– Фернандито, ты знаешь, кто я?

Посмотрев на отца, он снова повернулся ко мне: