Серебряные слезы - Татьяна Тронина

Глупые мысли вдруг полезли мне в голову. «Так вот почему Пеньков не мог расстаться с этой машиной! На вид она выглядит полной развалюхой, а на самом деле...»

– Денис...

– Да?

– Денис, не надо...

– А что надо? Я сам не знаю, что мне делать! – с отчаянием закричал он. – Все кончено... Черт, и зачем я только вернулся! Ах да, я хотел еще раз взглянуть на мою милую Лис...

– Ты убил меня!

– Не тебя, а твою сестру. Лучше бы это была ты. Я сейчас думаю – лучше бы это была ты...

Вишневая точка сзади растворилась на горизонте. А я так хотела поверить в то, что за нами ехал Саша...

– Отпусти меня! – опять взмолилась я. – А сам езжай куда хочешь!

– Ага, а ты? Ты ведь вернешься к нему, да? К твоему Саше? Лис, милая, теперь меня точно найдут. Ты выдашь меня. Ты! А я не хочу в тюрьму...

Он злился и нервничал, он был не в себе. Впереди показался маленький провинциальный городок – мы со свистом пересекли его, едва не сбив какую-то старуху. Я оглянулась – она погрозила нам вслед кулаком.

– Старая дура... – с ненавистью прошептал Денис. – Нет, что же делать, что же делать... Лис, как было бы все просто, если бы ты любила меня! Почему ты меня не любишь?

– Я не знаю... – машинально ответила я. Мой беспомощный ответ еще больше взвинтил Дениса.

– Она не знает... Лис, ты чудовище!

– Это ты чудовище! Ты убил Веру! А я... я просто хотела быть честной...

Денис то ли застонал, то ли зарычал в ответ.

Мы ехали вдоль реки – старая, разбитая дорога.

Мне было настолько жутко, что я хотела прочитать молитву, но, как назло, не могла вспомнить ни одной – память отказала мне. Вместо молитвы я стала вслух шептать ту статью из Брокгауза и Ефрона, которую использовала в своей научной работе:

– ...В совершенстве они ограничены, несмотря на быстроту и глубину разумения, не всеведущи...

– О чем ты? – выдавил из себя Денис, не поворачивая головы.

– ...Несмотря на чистоту и святость, они могут подвергаться искушениям. Они сотворены свободными, а потому могли свободно устоять в добре, как святые ангелы, и пасть, как злые духи...

– Ты меня так не любишь? Ты считаешь меня злым духом? – спросил Денис, и его плечи вдруг затряслись. – Ты меня не любишь... – повторил он с отчаянием.

Он плакал, и слезы лились у него по лицу, словно сверху брызнул дождик. Машина ехала теперь какими-то зигзагами – наверное, Денис сквозь слезы не очень хорошо различал дорогу.

Он все плакал и никак не мог успокоиться. И от того только заводился еще больше. А впереди был мост.

Сразу, как только я заметила его издалека, этот старый бетонный мост из социалистического прошлого, мои мрачные предчувствия усилились. Мне стало так страшно, так тоскливо... Я уронила руку на колено и пальцами задела ручку двери.

– Мост... – тихо сказала я.

Огромные серые столбы, и узкий проезд между ними. То есть проезд, конечно, был не таким уж узким, но на такой скорости да при неровности дороги мы могли его и не проскочить.

– Вот бы умереть сейчас вместе... – всхлипывая и дрожа, пробормотал Денис. – Вот если бы мы умерли сейчас вместе! Знаешь, у меня ведь мелькала тогда эта мысль – когда я думал, что ты мертва. Я вполне серьезно хотел наложить на себя руки.

Я ничего не могла сказать ему в ответ, меня трясло от ужаса.

– Ну почему, почему ты меня не любишь? – опять закричал он. – Хотя бы солги!

– Лю... – начала я. Широкий бетонный столб был совсем близко, и машина неслась прямо на него. Расстояние стремительно сокращалось, но Денис как будто не замечал ничего. «Мамочка...» – пронеслось у меня в голове, и я медленно потянула ручку на себя.

Мост стремительно приближался, и я видела серую выщербленную поверхность столбов с вкраплениями слюды или кварца – впрочем, эти серебристые, блестящие чешуйки могли называться как-то по-другому...

И вот они уже совсем близко.

Это было всего лишь мгновение, но оно растянулось на целую вечность. Словно в замедленной съемке, раздался удар, и я почувствовала, что лечу по воздуху, по темному длинному коридору, в конце которого был виден свет.

А потом свет исчез, и я почувствовала вокруг себя ледяную черную воду, в которой невозможно было дышать. Странное свойство человеческого мозга – он в самые экстремальные ситуации вдруг начинает работать автономно и показывает неожиданные картинки, которые никак не связаны с происходящими событиями.

...Лето, пруд, кувшинки на воде, алмазные брызги. Безудержное счастье, от которого хочется смеяться и плакать. Со мной это было или с кем-то другим? Я сейчас ничего не боялась. Впрочем, нет... единственное, что вызывало у меня страх, – это огромная черная рыба, которая могла выплыть из сумрака глубины и проглотить меня. Наверное, страх перед неведомой рыбой вытолкнул меня на поверхность, а иначе я так и осталась бы там, среди счастливых видений, среди кувшинок и алмазных брызг.

Задыхаясь, оглушенная, я вынырнула на поверхность и обнаружила, что нахожусь под мостом, посреди черной холодной реки. Что-то горело там, на берегу, недалеко от бетонного столба.

Хорошо, что на мне не было лишней одежды, а туфли, наверное, слетели сразу – и я лихорадочно, по-собачьи поплыла к берегу.

Я жива... Нет, наверное, мне это кажется! Или я на самом деле жива?

Кое-как я подгребла к берегу, уцепилась пальцами за неровный берег, тоже укрепленный полоской бетона. И в этот момент увидела вишневого цвета машину, остановившуюся недалеко от моста. Из нее выскочил Саша, побежал к горящей «Волге».

– Саша! – преодолев спазм в горле, смогла крикнуть я.

Он обернулся:

– Ты...

Он подбежал ко мне, вытащил за руку на берег.

– Ты жива...

– Не уверена...

Черная «Волга» догорала, и того, кто в ней был, уже нельзя было спасти. Сквозь языки пламени мне показалось, что я вижу обугленный человеческий силуэт...

– Ты замерзнешь! – вдруг сказал Саша. – Немедленно снимай все с себя...

Я с трудом стянула с себя мокрую одежду, потом Саша завернул меня в свой плащ.

– Скорее в машину!

– Холодно... – лязгая зубами, сообщила я.

– Да, не лето... – машинально пробормотал он. – Сейчас включу печку.

Он растирал меня руками, обнимал, отводил со лба намокшие пряди, глядел в глаза – как будто не верил, что это я перед ним.

– Лизка...

– Что?

– Второй раз...

Я не сразу сообразила, что во второй раз чудом избежала смерти. В самом деле – на мне не было ни царапины. Только на лбу что-то странно пульсировало. Я поднесла к голове руку...