Алая мантия - Виктория Холт

Итак, Бласко и Бьянка в эти летние месяцы думали лишь о том, что вновь обрели друг друга, а Бласко к тому же радовался, найдя сына.

Для него и Бьянки все находящееся за пределами их маленького круга казалось неопределенным и незначительным. Но Бласко не забывал о миссии, порученной ему королем Испании. Его задачей было бродить по городу, слоняться по мощеным улицам, стоять у стены, глазея на корабли в гавани, и собирать любые сведения, полезные для Испании.

– Вы иностранец? – часто спрашивали его люди.

– Да, – отвечал он им.

– Конечно, француз – мы сразу догадались. Смотри те на наши прекрасные корабли. Вы много о них знаете?

– Совсем немного. Но выглядят они великолепно.

– Видите тот, который находится прямо перед вами? Это один из тридцати шести пушечных галеонов королевы, класса дредноута. Не так давно здесь побывали «Антилопа» и «Свифтшур». Думаю, таких галеонов нет нигде в мире.

– А куда они плывут, покидая эту гавань?

– Королева велит им держаться у берега, так как мы здесь много слышали об испанцах.

Бласко собирал сведения по кусочкам – ведь именно с этой целью его и направили в Англию. Он понимал, почему ему велели сопровождать брата. Доминго с его худым аскетичным лицом не мог сидеть и пить в тавернах с этими людьми, не мог внушить им такое доверие, чтобы они стали выбалтывать секреты. Он походил на того, кем был, – на священника, а священники вызывали подозрения.

Возвращаясь в Харди-Холл, Бласко писал отчеты, Доминго зашифровывал их, а Чарли Монк отвозил в дом на вересковой пустоши, откуда их должны были везти на восток – возможно, какому-нибудь посыльному, который темной ночью отправлялся из Англии в Испанию.

Бласко выполнял королевское поручение, так как считал это своим долгом, но его мысли были с Бьянкой и сыном. Он все больше любил сельские пейзажи Девона с их мягким солнцем и цветущими живыми изгородями, наслаждаясь также суетой города и кипучей деятельностью в порту.

Бласко чувствовал, что достиг всего, ради чего стоило жить. Это было реальностью, а все остальное – сном, быстро забываемым при свете дня. Париж, улица Бетизи и даже поместье Каррамадино казались чем-то принадлежащим к иному миру. Когда-нибудь он вернется домой, но это в будущем, а сейчас он жил настоящим.

Бласко был рад, что не убил капитана. Сделать это не составило бы труда, но насилие не соответствовало мирному пейзажу. К тому же человек, которого он так ненавидел все эти годы, был мужем Исабельи и отцом очаровательной Пилар. Если бы судьба и Провидение дозволили ему выполнение единственного желания, он бы попросил, чтобы Пилар была близнецом Роберто. Он уже полюбил эту девочку.

Роберто тоже любил Пилар. Только из-за нее он сожалел об уходе из дома капитана. Бласко казалось, что его сын куда больше подходит Пилар, чем серьезный Говард, который хотя и был славным парнем, но куда более скучным в сравнении с Роберто и Пилар. Бласко часто говорил с сыном о Пилар и при упоминании ее имени всегда видел в глазах у сына глубокую привязанность.

– Я всегда думал, что она моя сестра.

– Сын мой, – сказал Бласко, – если ты пожелаешь, между вами могут возникнуть более тесные семейные связи. Ты любишь ее, и я уверен, что она любит тебя. Почему бы вам не пожениться? Я был бы счастлив приветствовать ее как свою дочь.

– Жениться на Пилар? Но ведь она выходит замуж за Говарда, а я собираюсь жениться на Бесс.

– Брак не считается браком до совершения церемонии. Вы задумывали ваши браки до того, как узнали, что вы не брат и сестра.

– Это верно, – согласился Роберто.

После этого он долго молчал. Бласко наблюдал за ним и видел, как на губах у сына мелькает улыбка.

Пилар сидела с капитаном на лужайке. Они наблюдали за кораблями в гавани.

– Разрази меня гром, если это не «Триумф»! – воскликнул капитан. – Им командует сам Мартин Фробишер.[66]В Англии нет корабля больше, чем «Триумф». На нем семь тяжелых орудий и шестнадцать или семнадцать кулеврин. Он разнесет в щепки любого испанца!

– Сегодня в гавани кораблей больше, чем обычно, – заметила Пилар.

– Так и должно быть, разрази меня гром! Говорят, что испанцы строят корабли по размерам вдвое больше наших.

– Если их корабли лучше…

– Нет-нет! Они могут строить корабли даже вчетверо больше наших, но они все равно не будут лучше. Корабль создают люди, которые на нем плавают. Конечно, у них прекрасные корабли, но плавать на них будут только испанцы, а один англичанин стоит двадцати испанцев.

– Я слышала, капитан, что они поплывут сюда не только с солдатами и матросами на борту, но и с инквизиторами и орудиями пыток.

– Мы им покажем пытки, девочка! Потопим ихние корабли, какого бы размера они ни были. Доны никогда не ступят на английскую землю.

– Жаль, что Англия и Испания должны воевать.

– Жаль? Это так же естественно, как воздух, которым мы дышим. Англия и Испания все равно, что собака и кошка или кошка и мышь. Природа сделала нас врагами. Ничего хорошего не может получиться из союза Испании и Англии.

– Но я ведь получилась, – заметила Пилар.

Оба рассмеялись. Капитан знал, что Пиллер не даст ему грустить. Он продолжал показывать ей корабли.

Когда Пилар ушла, капитан вспомнил ее слова и снова засмеялся. Потом он припомнил испанцев в Харди-Холле, и его охватил такой приступ гнева, что у него закружилась голова. Почему не приняли никаких мер? Ведь он сообщил нужным людям в Плимуте о своих подозрениях насчет того, что в Харди-Холле укрывают испанцев, прибывших в Девон, чтобы злоумышлять против королевы.

Капитан ждал, что их выкурят из тайников, но в Харди-Холле не сделали ни одного обыска.

В городе кипела бурная деятельность. В июне сэр Фрэнсис Дрейк бросил якорь в заливе, и улицы заполнили приветствующие его толпы. Он привел с собой захваченный у испанцев корабль, полный золота, драгоценных камней, шелка, бархата, пряностей и амбры. Корабль назывался «Сан-Фелипе», что звучало символично, ибо Фелипе было именем испанского короля, злейшего врага Англии, которого его народ, как говорили, почитал как святого. Дрейк был живой легендой.

Недавно он приплыл на «Элизабет Бонавентур» в кадисскую бухту, где причинил огромный ущерб находящимся там кораблям. Дрейк штурмовал мыс Сан-Висенти, и само его имя – испанцы называли его Еl Draque – дракон – приводило в ужас врагов.

Однако истории о колоссальном флоте, который испанцы именовали Grande Armada Felicisima,[67]продолжали распространяться, и, когда стало известно, что король Филипп намерен начать вторжение в сентябре, в городе появилось напряжение. Говорили, что королева отказалась выдать деньги на ремонт кораблей, что она поставила еще одного командира над сэром Фрэнсисом Дрейком, так как сэр Фрэнсис хоть и был величайшим моряком в мире, не обладал достаточно благородным происхождением, чтобы вести флот Елизаветы к победе. Матросы роптали, заявляя, что будут служить под командованием сэра Фрэнсиса или никого другого; пошли слухи, что на английских кораблях началась вспышка какой-то болезни.