Полуночная роза - Люсинда Райли

– Какой славный малыш! Просто твоя копия, Анни!

Ты сразу ее полюбил, хотя, возможно, в этом сыграли роль игрушки и сладости, которыми она заваливала тебя в каждый приезд.

– Так нельзя, Вайолет, – сказала я однажды, когда шофер достал из багажника блестящий красный велосипед, – ты слишком его балуешь.

– Чепуха! – безапелляционно заявила она. – Я считаю, что детей нужно баловать как можно больше. Кроме того, ты лечишь всех бесплатно, хотя сама нуждаешься в средствах, и это самое малое, что я могу сделать.

Следующие несколько недель, в холодные февральские дни, мы часто сидели с Вайолет у камина, поглощая привезенные ею пончики.

– Меня слишком разнесло, чтобы поехать в Лондон, – жаловалась она. – Смертельно скучно сидеть здесь, оторванной от всего мира, в доме одни слуги и Донни. Я ужасно рада, что есть ты.

Несмотря на постоянное напряжение, я с удовольствием слушала рассказы Вайолет о ее жизни в Америке, а в ответ делилась с ней историями о своем детстве в Индии. Честно говоря, я просто влюбилась в ее щедрую, энергичную, страстную натуру, в ее великодушие и наивную уверенность, что в жизни все всегда будет прекрасно. Я с нетерпением ждала этих встреч – жизнерадостность Вайолет превращала в праздник даже самый мрачный зимний день. Не побоюсь сказать, что мы стали в какой-то степени подругами.

Она не относилась ко мне свысока, а наоборот, не раз говорила, что я гораздо выше ее по положению, поскольку связана кровным родством с индийской королевской семьей.

– Как и все американцы, я принадлежу к высшему обществу только потому, что моя семья добилась успехов в бизнесе, – говорила она. – У нас дома главное – деньги, а не аристократические корни. А эта ужасная женщина, мама Донни, никогда не позволит мне забыть свое место. Ты с ней знакома?

– Да, несколько лет назад я гостила в Астбери на каникулах с подругой, – ответила я.

– Она презирает все мои начинания. – Вайолет задумчиво откусила кусочек пончика и улыбнулась. – И тем не менее очень обрадовалась, когда я потратила большую часть своего приданого на реставрацию ее родового гнезда. Хорошо, что после нашей свадьбы Донни предложил маме переехать в Дауэр-хаус. Я бы не смогла жить с ней под одной крышей.

– У нее непростой характер, – согласилась я, тщательно подбирая слова.

– Да она просто злобная старая ведьма! – хихикнула Вайолет, в восторге от собственной смелости.

– Почти все свекрови такие. Просто она из другой эпохи, ей трудно привыкнуть к новому.

– Анни, у тебя такая добрая душа. Ты добра ко всем, хотя столько всего пережила. Слуги считают тебя святой. Надеюсь, благодаря тебе я стану лучше.

Внимательно посмотрев ей в глаза, я поняла, что она говорит совершенно искренне, и еще больше устыдилась своей двойной жизни.

Наступил март, зацвел утесник, покрывший пространство перед домом желтым ковром. Дональд, изредка заезжавший к нам по поручениям Вайолет, однажды полушутя пожаловался, что его супруга видит нас чаще, чем он. Я заметила, что когда он плохо отзывается о Вайолет, мне почему-то хочется ее защитить. Прошел еще месяц, и я поняла, что его жена нравится мне больше, чем ему самому.

Пока я не знала Вайолет лично и смотрела на нее глазами Дональда, было легче. Теперь я начала задумываться, как долго сможет существовать этот чудовищно лживый треугольник, сторонами которого мы являемся.

Однажды утром я получила письмо от Индиры, переданное из Лондона Селиной.