5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Я замираю с зубной щеткой во рту.

— Серьезно?

Он приоткрывает один глаз, глядя на меня.

— Ничего такого, чего бы ты не видела раньше, — бормочет он.

Фу. Я сплевываю.

— Держу пари, ты говоришь это всем девчонкам.

Входит Даллас, тихонько посмеиваясь, и берет свою зубную щетку. Выдавив немного пасты, он начинает чистить зубы рядом со мной; мы по очереди пользуемся краном и споласкиваем рты.

Я ставлю свою щетку в стаканчик.

— Мне нужно отвезти детей в школу.

— Уже всё схвачено, — говорит Трейс, застегивая джинсы и спуская воду.

Он сжимает мою шею сзади в каком-то милом подобии объятия, даже не помыв, блядь, руки.

— Ты уверен? — спрашиваю я его.

— Не парься.

Наверное, он всё равно едет в Сент-Кармен.

— Спасибо, — кричу я ему вслед, когда он уходит, потягиваясь и зевая.

— Я вернусь к ужину, — говорит Даллас, ставя свою щетку в стаканчик. — Сделаешь тот сэндвич, который мне нравится?

— Я скажу Мариетт, — я откручиваю крышку ополаскивателя для рта. — Меня не будет дома.

— Куда ты собралась?

Но прежде чем ответить, я делаю глоток прямо из бутылки.

Вода в душе выключается, пока я полощу рот, и шторка резко откидывается. Мейкон завязывает полотенце на бедрах.

Я бросаю взгляд в его сторону — ровно настолько, чтобы немного ополаскивателя вытекло у меня изо рта. Рельефные мышцы его рук и плеч перетекают плавными линиями, а его длинный торс, узкая талия и золотисто-смуглая кожа на пару тонов темнее моей. Темные мокрые волосы спадают на лоб и нос, а брови делают его невероятно красивым, когда он злится. Мне почему-то хочется прямо сейчас его взбесить.

Не знаю, почему он не пользуется своим душем, но я не жалуюсь.

— Выметайся, — говорит он, выходя из ванны.

Даллас вытирает рот и бросает полотенце, направляясь к выходу. Я резко поворачиваюсь, чтобы выплюнуть ополаскиватель и последовать за ним, но Мейкон берет меня за руку и тянет обратно, прежде чем я успеваю это сделать.

— Не ты.

Он берет мое лицо в ладони, осматривая порезы и синяки, пока я стою с широко раскрытыми глазами и раздутыми щеками, полными ополаскивателя, который уже начинает жечь язык.

Он поворачивает мою голову из стороны в сторону.

— Заживает.

Я киваю.

Но затем он говорит:

— Ты не нанесла мазь прошлой ночью.

Как он мне и велел...

Как, черт возьми, он это понял?

Развернувшись, я ныряю к раковине, выплевываю жидкость и вытираю рот.

— Хочешь смузи? — спрашиваю я его.

Сквозь пар на зеркале я вижу его силуэт — он нависает у меня за спиной.

— Нет, — говорит он.

Я не двигаюсь, наблюдая за ним: он стоит там, почти на голову выше меня. Он не велит мне подвинуться — или уйти — и я замираю, когда он склоняет голову набок; жар его тела, находящегося так близко, согревает меня.

Что-то вибрирует у меня под кожей, и мне хочется почувствовать нечто отнюдь не нежное или ласковое, скрытое от посторонних глаз в темной комнате.

— Где Арми? — шепчет Мейкон.

Его дыхание вызывает мурашки на моей шее. Он знает, что Арми всё еще спит.

— Подними его ленивую задницу, — приказывает он мне.

И уходит.

Эти чертовы мужики...

Я и не подозревала, как сильно школьная юбка натирает бедра, пока не окончила школу. Разглаживая складки и заправляя черное поло своей старой школьной формы, я поднимаюсь по подъездной дорожке к «Фокс Хилл».

Кент Шарп, охранник, выходит из своей будки.

— Привет, — бодро бросаю я.

— Привет, милая, — он вынимает зубочистку изо рта. — Все твои одноклассники уже уехали.

Он не знает, что я уже выпустилась.

— О, я знаю, — я прохожу мимо него и поворачиваюсь, чтобы не разрывать зрительный контакт, продолжая идти спиной вперед. — Я забыла свой телефон на террасе.

— О-оу.

— Вот именно, — заявляю я. — Ты не против, если я...

— Конечно нет, — он отмахивается. — Скажи хостесу, он тебя проведет.

— Спасибо.

Развернувшись, я продолжаю идти, чертовски радуясь, что он не спросил, почему я не на машине. Я оставила ее на обочине шоссе. Не хочу, чтобы ее здесь видели.

Стрекочут сверчки за лужайкой, в деревьях, у ближайшего пруда квакают лягушки. Я обожаю свой город по ночам. Так много ночных созданий, и они такие шумные. Напоминание о том, что после захода солнца начинается совершенно другая вечеринка.

Бросаю взгляд направо, замечаю «Бентли Континенталь» моего отца — лобовое стекло уже починили — и снова смотрю вперед. Улыбаюсь Рейфу, когда он открывает для меня дверь в клуб. Он окидывает взглядом мою форму, но вопросов не задает.

Войдя внутрь, я не опускаю глаз и направляюсь прямиком к лестнице. Стараюсь выглядеть так, будто знаю, куда иду и что делаю, но при этом не слишком тороплюсь, чтобы не казалось, будто пытаюсь что-то скрыть.

Огибаю опорный столб и иду за лестницу, а не вверх по ней.

— Всё еще здесь? — окликает кто-то.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Луиса Файна, хостеса из ресторана, который пересекает вестибюль, направляясь в бар.

Я отворачиваюсь и продолжаю идти.

— Да, нас тут несколько человек осталось!

— Хорошие детки, — воркует он. — Усердно трудятся.

Я иду дальше, заворачиваю за угол и скрываюсь из виду, шагая по длинному коридору. Академия Мэримаунт, моя альма-матер, в рамках требований для получения диплома устраивает три дня общественных работ в год. Мы собираем немного мусора на улицах, или стрижем газон какому-нибудь старичку, или выгуливаем собак больных людей, чтобы наши родители и учителя могли поделать фотографии и сказать: «Посмотрите, каких хороших людей мы выпускаем в мир».

Но, по сути, всё сводится к выходному дню, когда ты работаешь спустя рукава, тусуешься с друзьями, а потом сваливаешь пораньше, пока никто не видит, чтобы пойти на вечеринку у кого-нибудь в бассейне.

Кроме меня. В старшей школе я была той еще занозой во многих вещах, но дни общественных работ мне нравились. Никто не хотел ездить в дома престарелых, потому что старики всегда хотели поговорить, а я обожаю поболтать.

Однако многие студенты предпочитают проводить этот день в «Фокс Хилл». Здесь всегда полно известных профи, много мест, где можно спрятаться, и отличная еда. А если повезет, можно найти разносчицу напитков, готовую обслужить тебя за хорошие чаевые. Похоже, все нынешние ученики Мэримаунта уже разъехались после своей отработки, так что я не столкнусь ни с кем, кто мог бы меня выдать, но... это же и причина, по которой никто из персонала не обращает