Сияние огненного опала - Элизабет Хэран

Часы тянулись мучительно долго. Эрин ждала, когда время перевалит за полдень и она сможет постучаться в дверь к Кэрол-Энн Уотсон. Ей хотелось, чтобы Джонатан и Марли хорошенько отдохнули и выспались. А пока она терялась в догадках и придумывала разные причины, почему ее друзья снова вернулись в город. Чем дольше она размышляла, тем сильнее разгоралась ее ревность и тем меньше нравилась дружба между Кэрол-Энн и Джонатаном. Она понимала, что это нехорошо, стыдно, но ничего не могла с собой поделать.

Дверь открыла Кэрол-Энн. В хорошеньком летнем платье, с длинными, шелковистыми волосами, падавшими на загорелые плечи, она казалась совсем девочкой. Она приветливо улыбнулась и пригласила Эрин и Корнелиуса в дом. В Кубер-Педи они, разумеется, не общались, но Джонатан не раз говорил о том, что эта девушка постоянно грустила, что ей явно не нравилось ее тогдашнее занятие. Теперь перед ними был совсем другой человек. Джонатан радовался такому превращению, и Эрин поняла причину. В ней снова зашевелилась ревность, но она тут же сменилась раскаянием.

– Джонатан на веранде, – сообщила Кэрол-Энн и повела их за собой по безупречно чистому линолеуму.

Эрин огляделась по сторонам и мысленно восхитилась порядком в доме. И ей снова стало стыдно, что она так осуждала эту молодую женщину. Через застекленную дверь они вышли на тенистую веранду. Джонатан сидел в белом плетеном кресле среди папоротников, орхидей и пальм. С потолочных балок свешивались цветочные горшки с пестрыми фуксиями.

Джонатан пил чай. Он поспал пару часов и теперь чувствовал себя гораздо лучше, чем утром. Теперь он с улыбкой наблюдал, как Микаэла и Марли оживленно обсуждали дом, который строил Герберт для внучки. Дом стоял под огромной смоковницей, и у него был даже второй этаж, достававший до нижних веток. Дед явно замыслил нечто грандиозное. Джонатан не слышал, о чем говорили девочки, но у них явно шли жаркие дебаты по поводу использования домика.

– Джонатан! Почему вы вернулись? – спросила Эрин, выйдя на веранду. Она просто не могла дольше ждать, ей не терпелось узнать, в чем дело. – Вы не нашли родных Марли?

Джонатан обрадовался их приходу и просиял. Ему казалось, что после их последней встречи прошли недели.

– Нет-нет, мы их нашли. Мы провели в их лагере ночь…

Он не успел продолжить объяснения – визжа от восторга, к Эрин и Корнелиусу прибежала Марли. Она раскинула руки и обняла сразу их обоих. Они тоже были рады увидеть малышку, потому что очень скучали по ней. Марли с гордостью сообщила, что теперь у нее есть новая подружка Микаэла, и показала им игрушки. На их памяти она впервые весело играла с другим ребенком, и они порадовались этому.

Микаэла была открытая и общительная. Она болтала с гостями, словно знала их всю свою жизнь. Эрин и Корнелиус обратили внимание, что Микаэла была необычайно умной и развитой для своих лет и что она хорошо влияла на Марли. Вскоре девчушки побежали к качелям и стали поочередно раскачивать друг друга.

Кэрол-Энн ушла на кухню, чтобы приготовить чай для гостей, а Эрин и Корнелиус сели к Джонатану.

– Так расскажите нам, Джонатан, что случилось? Почему вы снова в городе? – спросила Эрин.

– Я опять совершил ошибку. Мне не надо было возвращать Марли ее родственникам, – с сожалением заявил Джонатан.

– Почему вы это говорите?

– Я понял, почему она сбежала оттуда.

– Что? Родственники грубо обращались с ней? – встревожился Корнелиус.

– Нет, они были вполне дружелюбными. Но у аборигенов свой уклад. У них все не так, как у нас. И хотя Марли наполовину аборигенка, она никогда с этим не сталкивалась. Жила в палатке, защищавшей ее от дождя; у нее были перинка и одеяло, которые ее согревали. Иногда она ела мясо диких животных, но нормально приготовленное, ведь Андро не мог бы его есть. Она ела каждый день овощи, хоть чаще всего и консервированные. Пила молоко.

– Что же вы ели у аборигенов? – с любопытством спросила Эрин.

– Мне дали кусок кенгурятины, непрожаренной, почти сырой.

Эрин сморщила нос.

– Запах я не забуду никогда в жизни. А у Марли ее порция была обугленная. Аборигены бросили кенгуренка на угли, прямо целиком, не сняв шкуру, не выпотрошив. – На его лице появилась гримаса отвращения. Даже при воспоминании о той еде ему стало нехорошо.

Эрин представила себе ту картину, и ее тоже едва не стошнило.

– Всю позапрошлую ночь лил дождь, – продолжал Джонатан.

В ту ночь дождь забарабанил по крыше отеля и разбудил Эрин и Корнелиуса. Если бы они знали, что Джонатан и Марли мокли под тем дождем, они бы встревожились и не заснули до утра.

– Мы прятались от дождя под деревьями вместе с аборигенами, но все равно промокли до нитки. Русло реки превратилось в трясину, прилипавшую к ногам и одежде, и не было воды, чтобы помыться.

– Мне даже трудно представить себе весь ужас, который вы пережили, – воскликнула Эрин.

– Когда я работал на опаловых полях, часто бывали дожди, но после них я всегда мог помыться. Марли постоянно твердила мне, что хочет домой. Конечно, она имела в виду ваш дом. Она так скучала и без вас, и без ванны и удобной кроватки. Меня это удручало. Марли принадлежит к двум разным мирам, она частично аборигенка, частично европеянка. В общем, я понял, что она никогда не будет себя чувствовать как дома ни в одном из них.

– Возможно, вы правы, – согласился Корнелиус.

– Но в одном я теперь абсолютно уверен: она не может жить со своей семьей и с кланом. Оставь я ее там, я жалел бы потом об этом всю свою жизнь.

– Но вы все же пытались что-то сделать для того, чтобы Марли нашла свое место в жизни, – сказал Корнелиус. – Вы не должны считать это своей ошибкой. Вы должны были это сделать.

Эрин почувствовала, что там было что-то еще, о чем Джонатан не хотел говорить.

– Мне кажется, у вас был какой-то особый момент, когда вы решили, что Марли не место у аборигенов. Я угадала?