Знатная плутовка - Ширли Басби

Долгое путешествие в Новый Орлеан оказалось кошмаром. Дважды их едва не настигли британские военные корабли, дело дошло до артиллерийской перестрелки, в которой, к счастью, никто не пострадал. В самый отчаянный момент над морем сгустился туман, и это позволило капитану Бейкеру скрыться от погони. Погода стояла ужасная. Шторм сопровождал корабль на протяжении всего путешествия, и недолгое затишье на фоне постоянной непогоды казалось особенно коротким и не приносило облегчения.

Дополнительная пассажирка вызвала раздражение капитана, и он потребовал, чтобы Николь своим присутствием не смущала команду и не показывалась из каюты. Всю дорогу Николь провела практически взаперти, лишенная элементарных удобств. Англию она покинула с пустыми руками и за долгие дни, проведенные в четырех стенах крошечной каюты, успела возненавидеть то единственное платье, которое вынуждена была носить. С Кристофером они почти не разговаривали: оба понимали, что не время возобновлять бесплодные споры. Своеобразным буфером между ними выступал Хиггинс, который каждый раз ловко менял тему разговора, грозившего перерасти в перепалку.

С каждым днем в душе Николь все сильнее закипало раздражение. Она снова попала в ловушку – в ту ловушку, из которой самоотверженно пыталась вырваться, но тем не менее…

Кристофер чувствовал себя немногим лучше, хотя его положение имело определенные преимущества: он не был ограничен в передвижениях по судну, да и, собираясь в путь, сумел запастись всем необходимым. Однако и его угнетало бесконечное плавание.

Единственное, что согревало его душу, это сознание того, что та почти нереальная цель, которую поставили они с Джесоном, была все-таки достигнута. В Новый Орлеан он вез неоспоримое свидетельство предстоящего британского вторжения. Хотя порой Кристофер с горькой усмешкой признавался себе: ценность этого свидетельства невелика. Сведениями подобного рода, пускай и не столь точными, пестрели все английские газеты последних дней.

Более всего его заботила Николь. Он увлек ее с собой, поддавшись безумному порыву, а теперь просто не представлял себе, что же делать дальше.

Что он напишет деду? Саймон, наверное, догадался, что Николь с ним. Это недвусмысленно явствовало из оставленной Кристофером записки. К тому же и Галене он обещал позаботиться о ее хозяйке. Вспомнив об этом, Кристофер вдруг понял, что, по всей вероятности, он уже в тот момент имел неосознанное намерение взять Николь с собой. Более того, он вынужден был признаться себе, что едва ли покинул бы Англию, если б не нашел Николь.

Мысли о Николь лишили его покоя. Влечение, которое он испытывал к ней, со временем не только не ослабло, а превратилось во всепожирающую страсть. Кристофер с негодованием гнал прочь мысль о том, что он попал в зависимость от женщины.

Разумеется, ему не составило бы труда утолить свое телесное влечение. В любой момент он мог войти к Николь и овладеть ею, даже против ее воли. Но что-то удерживало его. Кристофер вдруг осознал, что не такого удовлетворения он желает. И хотя эта мысль казалась ему безумной, он все яснее сознавал, что жаждет подлинной любви.

К середине ноября они наконец достигли Нового Орлеана. К сожалению, погода на берегу была ничуть не лучше, чем на море. Холодный дождь лил почти без перерыва, превратив проезжие дороги в жидкое месиво.

Правда, особняк Кристофера, куда он с двумя спутниками прибыл прямо с пристани, встретил их теплом и уютом. Записка, торопливо написанная еще у трапа и быстро доставленная услужливым рассыльным, позволила Сандерсону подготовиться к их возвращению. Кристофер жадно схватил стакан горячего ромового пунша, а Николь, слегка ошеломленная, в мгновение ока оказалась в той самой комнате, где жила перед отъездом в Англию.