Знатная плутовка - Ширли Басби

Такие мысли отнюдь не красили ее лицо, принявшее хмурое и недоброе выражение в тот момент, когда к ней боязливо вошла симпатичная чернокожая девушка, которой, вероятно, предстояло исполнять роль служанки. Николь встряхнула головой, как будто пытаясь отогнать огорчение, и улыбнулась негритянке.

– Не бойся меня! Характер у меня – не сахар, да и нынче я не в духе, но я не имею привычки вымещать дурное настроение на слугах. Скажи мне, как тебя зовут?

Девушка застенчиво потупилась.

– Наоми, мэм. Мистер Сандерсон велел мне прислуживать вам, пока он не подыщет кого-нибудь более подходящего.

Глядя, как Наоми расторопно готовит ванну и разбирает платья, по какой-то причине оставленные здесь перед отъездом в Англию, Николь решила, что услуги этой девушки ее вполне устроят. Нанимать кого-то вроде Мауэр, наверное, не стоит. Ведь на этот раз ей едва ли предстоит выходить в свет. Скорее всего ей уготована роль наложницы, запертой в четырех стенах ради ублажения господина. Недобрая усмешка коснулась ее губ. Если Кристофер рассчитывает в ее лице получить послушную игрушку, его ждет жестокое разочарование!..

Несколько часов Николь проспала как убитая, и, когда вошла Наоми и разбудила ее, ей показалось, будто она только что сомкнула глаза.

– Прошу прощения, мэм, я не хотела вас беспокоить, – испуганно зашептала девушка. – Масса Кристофер просто послал меня посмотреть, спите ли вы.

– Ты меня не разбудила. Я как раз собиралась тебя позвать, – неизвестно зачем соврала Николь.

Наоми приободрилась. Новая хозяйка, казалось, не обладала сварливым нравом. Служба ей обещала быть необременительной и приятной. С умиротворенной улыбкой на лице Наоми помогла Николь облачиться в нежно-зеленое муслиновое платье.

Среди оставленных в Новом Орлеане вещей не оказалось, однако, никакой подходящей обуви. Николь в нерешительности остановилась посреди комнаты, одетая в красивое платье, но босая. Это положение вдруг напомнило ей почти забытую сценку, произошедшую когда-то на Бермудах. Ведь ее судьба сложилась бы совсем по-другому, если б она благоразумно последовала советам Алена! И снова тревога за друга вспыхнула в ее душе. Что с ним стало? Кристофер обещал, что Ален получит свободу. А если он солгал и Ален выдан американцам и повешен как шпион? Нет, Кристофер Саксон способен на многое, но не на это!

Проблема с обувью была благополучно разрешена. Вместо туфель нашлись мягкие шелковые тапочки. Такая замена вносила в туалет некоторую дисгармонию, но Николь это заботило меньше всего. Даже не взглянув на себя в зеркало, что свидетельствовало о крайнем душевном волнении, она проследовала в гостиную, где ее ожидал Кристофер.

Он стоял у пылающего камина, небрежно облокотившись на мраморную каминную полку. При виде этой знакомой фигуры сердце Николь забилось еще сильнее, и она враз позабыла все те колкости, которые заготовила к предстоящей беседе.

Кристофер оторвал взгляд от огня, повернулся к Николь и спросил:

– Ну, как спалось?

– Отлично. Настоящая постель внесла приятное разнообразие в тот набор удобств, к которому я привыкла на корабле, – ответила она. Ей было не вполне ясно его настроение, но казалось, что он спокоен и беззаботен. И Николь решила придерживаться того же тона.

С минуту они стояли молча, словно незнакомцы, впервые повстречавшие друг друга и обменивающиеся оценивающими взглядами. Молчание нарушил Кристофер.

– Итак… Что ты намерена мне сказать? Я готов выслушать все обвинения, которые ты хорошенько обдумала. И не притворяйся, будто потеряла дар речи. Ты ведь ждала этого разговора так долго!

Николь с трудом удержалась, чтобы не последовать буквально его предложению.

– Я понимаю, что ничего не добьюсь, даже если наброшусь на вас с кулаками. Кажется, я научилась владеть собой и не собираюсь кипятиться, хоть вы меня и провоцируете.

Кристофер нахмурился.

– Тем не менее тебе наверняка есть что сказать. Николь кивнула.

– Не столько сказать, сколько спросить: что вы намерены со мной делать?

Не сводя с нее глаз, Кристофер приблизился к ней и остановился лишь тогда, когда расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов.

– Я хочу тебя, Николь. Ни одну женщину я никогда так сильно не желал. Ты была готова стать любовницей Роберта. Так почему бы не моей?

Видя, что Николь поджала губы и не торопится с ответом, он, продолжал:

– Я ввел тебя в приличное общество, дал тебе возможность вести достойный образ

жизни. И что же? Тебя это не устроило. Ты от всего отвернулась и предпочла отдаться Роберту. Наверное, что-то тебя в нем привлекло. Но поверь: став моей любовницей, ты почувствуешь себя даже лучше. Я тебя всем обеспечу. У тебя будет собственный дом, экипаж, слуги – все, что пожелаешь. Только назови свою цену.

Янтарные глаза Николь сверкнули от гнева.

– Раз речь зашла о цене, скажу вам честно: я скорее наймусь в бордель и стану за пару медяков облизывать вонючих проходимцев, чем соглашусь на ваши объятия!»

Кристофер прищурился и покачал головой.

– Все это мне уже приходилось от тебя слышать. Но каждый раз я имел возможность убедиться, что твои слова говорят одно, а тело – другое, И он приблизился к ней вплотную, цепко схватил ее за плечи и накрыл ее рот жадным поцелуем. Уже в который раз Николь ощутила, как притупляются обида и гнев, уступая место безотчетному влечению. Забыв обо всем на свете, она прижалась к его возбужденному телу с одним-единственным желанием – слиться с ним в безумном порыве страсти.

Неизвестно, как разворачивались бы события, если бы не внезапно прозвучавший тихий стук в дверь. Кристофер отстранился, одернул одежду и спокойным голосом, никак не вязавшимся со всем его видом, спросил:

– Да, кто там?

– Сандерсон, – последовал ответ. – Обед подан, сэр.

– Хорошо. Мы сейчас идем. – Повернувшись к Николь, он полушутя-полусердито спросил:

– Нашу увлекательную беседу придется отложить. Ты готова?

Не глядя в его сторону, Николь ответила слегка дрожащим голосом:

– К обеду – да! Кристофер ухмыльнулся:

– А ко всему остальному?

Николь оставила его ехидный вопрос без ответа и молча проследовала в столовую.

За обедом они обменивались редкими вежливыми репликами – отчасти из-за присутствия Сандерсона, отчасти оттого, что и сказать-то было нечего… Оба в мыслях уносились к предстоящему вечеру, и повар на этот раз был сильно огорчен, потому что обед остался почти нетронутым.

После обеда, когда они снова остались наедине, Кристофер решился повторить свой вопрос.

– Итак? Мое предложение остается в силе. У тебя было время все взвесить, так что избавь меня от этих женских отговорок, будто тебе надо подумать.