Ты только попроси. Или дай мне уйти - Меган Максвелл

Проходит время, и я полнею каждую секунду.

Вместо Джудит меня стоило бы называть Джудота, мама дорогая, какой же я стала!

Я больше не вижу своих ног! Не говоря уже о других вещах.

Те трусики, которые я сейчас ношу, скорее похожи на трусы из викторианской эпохи. По словам продавцов, это трусы для беременных, а как по мне, так это панталоны. Неужели женщина не может быть сексуальной во время беременности? Определенно, я не могу быть таковой в этих трусах, которые доходят мне до самого вымени.

Когда Эрик первый раз их увидел, он ржал до тех пор, пока я не влепила ему в голову туфлей. Бедняжка, я была очень меткой и набила ему шишку.

С каждым разом спазмы становятся все чаще и интенсивней. Мне не больно, но я-то знаю, что это прелюдия к моим страданиям. Боже мой, это будет так больно. Страшно даже подумать!

Я не следую диете, и во время следующего визита к гинекологу врач устраивает мне выговор.

Но к чему отрицать, в одно ухо мне влетает, в другое вылетает. За семь месяцев я поправилась всего на двенадцать с половиной килограммов. Сестра же поправилась на двадцать пять.

К чему тут жалобы?

Пока гинеколог меня вычитывает, Эрик за нами наблюдает. Взглядом приказываю ему молчать, и он благоразумно даже не пикает. Осознаю, что в последнее время я превратилась в тирана, а он, бедняжка, терпит и молчит. В тот день, когда он взорвется, запылает Троя!

Когда мы делаем УЗИ, Медуза снова не дает себя рассмотреть. У нас стеснительный или стеснительная Медуза. В конце приема врач назначает нам дату следующего визита на следующей неделе. Я должна пройти предродовое обследование.

Когда мы выходим из женской консультации, звоню маляру, который будет красить стены в комнате Медузы, и говорю, чтобы он их сделал в желтом цвете. Эрик выслушивает меня и одобрительно кивает. Судя по его словам, что бы я ни решила, все будет правильным.

Два дня спустя, когда маляр приходит к нам домой, чтобы выполнить наш заказ, я меняю свое решение. Теперь я хочу, чтобы две стены комнаты были желтыми, еще одна красной, а другая синей.

Когда Эрик интересуется, почему я так решила, я, глядя на него, объясняю, что синий символизирует холодность Германии, а красный – горячность Испании. Он в изумлении смотрит на меня, но не высказывает то, что думает, а просто кивает. Бедненький!

Через неделю мы с Эриком снова едем в больницу. Он нервничает, а я в истерике.

Медсестра, которая будет меня осматривать, укладывает меня на кушетку, надевает мне на живот широкий пояс, подсоединяет его к монитору и объясняет, что это нужно для того, чтобы проверить параметры частоты сердцебиения ребенка и спазмы матки среди всего прочего.

Я испугана, но когда вижу лицо Айсмена, слышащего, как быстро стучит сердечко Медузы, страх проходит. Я умираю со смеху! Обследовав все параметры, медсестра говорит, что все в порядке и мы должны приехать через неделю.

Мы выходим из больницы, ощущая сильное волнение. Наши отношения похожи на американские горки.

Считается, что во время беременности пара становится ближе и испытывает еще большую любовь. Мы же любим друг друга, но Эрик меня терпит. Я понимаю, что превратилась в толстую, плаксивую, прожорливую и злую гадюку.

Симона с Норбертом ни о чем не догадываются, они лишь знают, что мы обожаем и любим друг друга, но при этом каждый день спорим. Флин, мой суперзащитник, большую часть времени проводит, злясь на дядю и проявляя ко мне свою любовь. А Бьорн, наш добрый друг, постоянно устанавливает между нами мир. Единственные, кто далек от всего этого, – это Соня, Марта и мои родные.

Как я люблю повторять, с глаз долой – из сердца вон!

Однажды ночью мне не спится. Смотрю на часы: 3 часа 28 минут утра, и решаю встать с постели. Мне так хочется поворочаться в кровати, но эти спазмы мне докучают, и я не могу сомкнуть глаз.