Научи меня дышать - Кейт Вэйл

— Например?

Челюсть отца напрягается и он делает глубокий вдох.

— Что ты талантливый фотограф. Что я настолько погряз в своей работе и собственных целях, что теряю своих детей. Что я могу упустить момент, когда тебе больше не нужен будет отец и ты прекрасно со всем справишься сам. И что я пожалею об этом, но будет слишком поздно.

Отец поднимает голову и впервые за столько лет мы смотрим друг другу в глаза без желания что-либо доказать.

— И кажется с парой пунктов я действительно опоздал.

Я все еще стою на месте и сжимаю дверную ручку, с бешено колотящимся сердцем.

— Ты стал мужчиной, которому давно не нужно отцовское одобрение и помощь. Ты был рядом с сестрой, когда я воспринимал ее поведение, как обычный бунт против меня. Помог ей подняться и поддержал. Ты не просил денег, когда тебе было слишком сложно, а я был настолько горд, чтобы предложить тебе помощь.

Он невесело усмехается и складывает руки в замок.

— В этом мы с тобой и правда похожи. Я знаю, что нам еще предстоит долгий разговор, но я был бы не против начать с малого и приехать на твою выставку.

— В НьюЙорк? — глупо переспрашиваю я, вытаращив глаза.

— Если еще не поздно, то да.

Его голос звучит ровно и все же взгляд выдает нервозность и опасение. Похоже отец тоже не знает, чего от меня ожидать. Это первый наш разговор за столько лет.

— Нет. То есть да, приезжайте.

Отец кивает и вновь берет в руки карандаш.

— Тогда вернемся к чертежам.

Глава 47

Мира

Мы с мамой Богдана проходим в застекленную оранжерею и мне начинает казаться, что я готова выпрыгнуть из собственного тела. Сейчас я бы даже не возражала против компании Вики и ее вечной болтовни, лишь бы рядом оказался хоть кто-нибудь.

— Ты любишь цветы, Мирослава? — Анна Сергеевна нежно касается листьев неизвестного мне растения и оборачивается.

— Не могу сказать, что люблю, но и ничего против не имею. Дома у меня есть парочка цветов, уход за которыми вписывается в рабочий график.

Господи, что я несу?!

Анна Сергеевна улыбается.

— Присаживайся, — она подходит к круглому стеклянному столику по центру помещения и указывает на стул.

Мы устраиваемся рядом и мой пульс начинает зашкаливать.

— Понимаю, ты себя неуютно чувствуешь. Когда я была на твоем месте, то так нервничала, что показала себя не с самой лучшей стороны. Бабушка Богдана очень любила коллекционировать фарфоровые кружки, надо ли говорить, что я была так взвинчена, что разбила сразу три? — она смеется и откидывается на спинку стула.

— То есть если я что-нибудь разобью, то вы войдете в мое положение? — со смешком спрашиваю я.

— Безусловно. Несмотря на то, что я люблю свои цветы и никого сюда не пускаю, видеть улыбку собственного сына для меня гораздо важнее.

Чувствую, как к щекам приливает румянец, но все же мне становится легче.

Богдан описывал свою маму как милую и добрую женщину, которая похитит меня в первые же секунды нашей встречи и не отстанет пока не выведает все подробности нашей встречи. Он рассказывал о детстве и передрягах, в которых они побывали и как мама всегда их защищала. Но все же во мне присутствовал дикий страх перед этой встречей. Я привыкла к своим родителям, привыкла к их шуткам, поэтому находиться здесь, в совершенно новой для меня обстановке чертовски странно.

Глядя на этот большой дом, фарфоровые сервизы, хрусталь и дорогие машины я понимаю насколько наш мир с Богданом отличается. Здесь на семейном обеде присутствует официантка, а на десерт скорее всего что-то из высокой кухни. Я же привыкла к шумным разговорам на кухне, яркому смеху и разговорам до рассвета.

Пусть она с улыбкой на губах и теплым взглядом смотрит на меня, но все же я съеживаюсь и хочу прикрыть свои татуировки несмотря на то, что решила не притворяться.

— Знаешь, здесь я нахожу умиротворение, — Анна Сергеевна обводит взглядом цветы. — Сколько себя помню, я всегда любила ковыряться в земле, пересаживать цветы, подбирать нужный грунт, но это не значит, что все мои цветы выживали. Сначала Богдан с Викой отнимали все время.

— Представляю, — вырывается у меня, и я тут же захлопываю рот.

— Они даже близко не были ангелочками. Вечно ругались, спорили, что-то ломали. Да и сейчас ничего не изменилось.

Тут уж не поспоришь.

— Богдан гораздо терпеливее Вики. Она и трех секунд не могла усидеть на месте и если что-то натворила, то он всегда ее прикрывал. Вот они ругаются, а через секунду, стоит Вике заплакать или попасть в беду, Богдан уже рядом с ней.

Взгляд Анны Сергеевны становится задумчивым, будто она уносится в те времена, когда несносные близнецы были как сорвиголова.

— Они дополняют друг друга, — произношу я. — Там, где Богдану не хватает решимости, хоть это и странно звучит, Вика подталкивает его.

— Думаю, он не совсем с нами согласится, — она улыбается и переводит на меня взгляд. — Спасибо тебе.

Я, оторопев, смотрю на нее.

— Вика мне рассказала, что это ты уговорила Богдана дать нам еще один шанс.

— Я просто знаю, как порой нужны родители.

Она кивает и заправляет прядь темных волос за ухо.

— Мы всегда хотим блага для своих детей и порой не задумываемся, чего они хотят на самом деле.

— Простите за вопрос, но почему вы за столько лет не попытались встать на его сторону?

Уголки губ Анны Сергеевны опускаются, и она оглядывает комнату.

— Стыд и страх всегда идут рука об руку и иногда настолько берут верх, что гораздо проще им поддаться, чем принять правильное решение. Пойдем.

Она встает, и я следую за ней по узкому коридору из цветов. Мы останавливаемся около выхода из оранжереи. Анна Сергеевна прикрывает дверь, украшенную витражным стеклом, и я замечаю розарий. Все цветения уже обрезаны и из земли торчат небольшие ростки примерно по полметра.

Анна Сергеевна подходит к палисаднику и несмотря на то, что она в изящных лодочках, ступает на сырую землю и касается растения рукой. Наша одежда покрывается мокрыми крапинками от мороси, а в воздухе витает приятный аромат лесной свежести.

— Если розу вовремя не обрезать, то она может либо погибнуть и реанимировать ее будет крайне тяжело. Либо она превратится в шиповник. Колючий, обвивающий своими лозами все вокруг и не дающий возможности подобраться к нему. Можно его