Горький мед, сладкий яд - Ирина Надеждина

– На кого они похожи? – у Ники заблестели глаза.

– По-моему, на тебя, но глаза голубые.

– Ты знаешь, мне такой ужасный сон, наверное, под действием наркоза, приснился. Мне приснилось, что наш мальчик умер. Я вчера весь вечер плакала. Состояние чумное, объяснить толком ничего никому не могу, язык как деревяшка. Все решили, что мне просто очень больно, чем-то меня накололи, и я совсем уснула.

– Ника, солнышко, – он поцеловал ее руку, – наши дети в полном порядке. Я видел их вчера, еще до того, как ты в себя пришла. Чудесные детишки. Спасибо тебе.

– Влад, а почему у меня все это случилось?

– Бывает, – он пожал плечами. – Ничего страшного. Валера сказал, что шов наложили аккуратненько и ничего заметно не будет. Пока все идет хорошо. Если так пойдет и дальше, то завтра начнешь садиться, послезавтра вставать. В общем, и домой скоро попадешь.

– Ты думаешь?

– Уверен. Тебе мама и папа привет передавали. Они тоже рады, что все так обошлось.

– Мама вчера наплакалась, конечно? – вздохнула Ника.

– А то ты маму не знаешь? И потом, посмотрю я, как ты за нашей барышней плакать будешь, Я у них вчера просидел довольно долго, маму вроде бы успокоил. Она позвонит тебе сегодня. Трубку уже в руках держать сможешь? – он улыбнулся.

– Смогу, смогу. Будешь вредничать, я точно до трубки дотянусь и тебя стукну, – она смешно наморщила нос.

– И я стану фиолетовый в крапинку?

– Нет, в жуткую розочку.

– А теперь я хочу вам, мадам, передать приветы и поздравления от Алика, Кати и всей прочей толпы. Перечислять всех устану.

– Влад, у меня, кажется, только одна проблема возникла, – Ника снова стала серьезной. – У меня грудь, помнишь, какая налившаяся была?

– Конечно, помню.

– А теперь – как тряпочка. У меня что, молока не будет?

– Валера грудь смотрел?

– Смотрел. Сказал, что после наркоза такое бывает и что, может быть, еще появится.

– В крайнем случае, даже если не появится, ничего страшного. Альку Зоя только месяц кормила, а потом у нее молоко пропало. Я не заметил, что он получился чахлый и бледный.

– Меня и Валерий успокаивал с утра, но ты же знаешь, я пока не услышу от тебя, что все обойдется, паниковать буду долго. – Она виновато улыбнулась.

– Значит, не паникуй.

– А еще мне все время хочется спать.

– Спи и запомни, что здесь ты спокойно спишь последние дни в своей жизни. Когда мы будем дома, так спокойно ты спать уже не будешь. По себе помню. Это уже потом навсегда, маленькими они будут или вырастут. Можешь у мамы спросить.

– Так, свидание окончено! – командирским голосом произнес, входя, Лазарев. – Поцелуи в первые дни отменяются. Общаться сегодня будете с помощью телефона. Кому из вас права зачитать?

Все рассмеялись. Владислав простился с Никой и вышел вместе с Лазаревым. Надевая пальто у него в кабинете, Владислав перестал улыбаться и спросил:

– Я понял, что пора запасаться смесями?

– Правильно понял. Но не смертельно.

– И я о том же, – он помолчал. – Асю уже вскрыли?

– Да, – Лазарев вздохнул. – Мои ребята были правы – эмболия. Как ни странно, у ребенка тоже.

– Это судьба, – глухо произнес Владислав.

– Да, и никуда от нее не уйдешь. Так что не стоит себя корить.

– А это уж, Валера, мои проблемы. Спасибо тебе за Нику.