Мужчина из моего прошлого - Инна Инфинити

Дима Соболев

— Игорь написал, что уже едет.

Новый день и для меня, и для Сони очень нервный. Сегодня ее муж должен привезти обратно Влада. И мне предстоит встретиться и поговорить с ребенком. Уже как с сыном.

— Не переживай, — Соня старается меня приободрить. — Игорь сказал, что у Влада хорошее настроение. Он за эти дни ни разу не плакал. Да и я с Владом каждый день по телефону разговаривала. Все нормально. Он уже начал привыкать.

Но я все равно переживаю за то, как Влад отнесётся ко мне в новой роли. Установить отношения с сыном — сейчас самое главное для меня. Я на все готов, чтобы завоевать его любовь, уважение и доверие.

Через полчаса бывший муж пишет Соне, что подъехал. Белоснежка спускается вниз за ребенком и через пять минут поднимается обратно. Когда слышу детский голос в прихожей, сердце делает сальто.

— Владик, у нас в гостях папа Дима, — осторожно произносит Соня.

Повисает тишина. Влад не отвечает. В этот момент я выхожу из спальни.

— Привет, — говорю ребенку и стараюсь улыбнуться.

Влад впивается в меня испуганными глазами, как будто я не живой человек, а привидение. Глядит, не мигает. Делает глубокий вдох, порываясь что-то сказать, но не произносит ни звука.

Гнетущая тишина затягивается. Соня присела на корточки возле ребенка, чтобы развязать ему шнурки, но тоже замерла. В прихожей настолько тихо, что слышно жужжание мухи на кухне.

— Здрасьте, — смущенно произносит Влад и опускает взгляд к шнуркам. — Мам, я сам.

Снимает обувь и быстро шагает в детскую комнату. Как только переступает порог, сразу закрывает за собой дверь.

Соня поднимается на ноги и разводит руками. Весь день она держалась на позитиве, а сейчас достаточно одного взгляда на Белоснежку, чтобы понять: растеряна, испугана. Подхожу к ней.

— Давай дадим ему немного времени, — едва слышно говорю.

— Сколько еще? Несколько дней прошло!

— Двадцать минут.

Пускай Влад осознает и привыкнет к мысли, что я могу находиться у него дома. Пускай осознает и привыкнет, что может невзначай столкнуться со мной в коридоре. И что при этом я не просто какой-то дядя. Я папа.

Выждав двадцать минут, я подхожу к двери детской и тихо стучу. В ответ мне — тишина. Через несколько секунд повторяю стук. Потом снова. Через пару минут, когда ответа так и не следует, осторожно опускаю ручку и заглядываю в комнату.

Ребенок сидит за детским столиком. Перед ним альбом, карандаши и фломастеры. Рисует. Конечно, он слышал стук в дверь и боковым зрением видит, что я ее открыл.

— Можно к тебе? — спрашиваю.

Прямое обращение с вопросом все-таки заставляют Влада поднять на меня голову. Глядит с сомнением. Через несколько секунд, видимо, пережив внутреннюю борьбу, одобрительно кивает.

Прохожу в детскую и прикрываю дверь. Опускаюсь на корточки возле Влада, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Ненавидишь меня? — спрашиваю с грустной улыбкой.

Отрицательно качает головой. Минус один тяжёлый камень с души.

— Но тебе странно думать, что я могу быть твоим настоящим папой, так ведь?

Согласно кивает.

— Думаешь: «Ну как так? Всегда был один папа, а теперь появился второй. Да еще и настоящий»?

Снова кивает.

— Понимаю тебя. Ситуация у нас и правда фиговая.

Влад отводит глаза к рисункам. На листках бумаги неумелой детской рукой нарисованы автомобили.

— Так ты не только компьютеры любишь, но и машины? — удивленно спрашиваю.

Кивает.

— Какие тебе нравятся?

Я задал вопрос, на которой не получится кивнуть или отрицательно качнуть головой. Придется ответить голосом.

— Как в фильмах про гонки, — тихо говорит.

— Мне тоже такие нравятся, — радостно улыбаюсь, найдя еще одно сходство с сыном. — У моего друга много таких. Хочешь, свожу тебя к нему? У него машины, как в фильме «Форсаж». Знаешь такой фильм?

Снова кивает.

— У моего друга несколько гаражей, и там такие машины. Он их ремонтирует, красит, а потом эти машины участвуют в гонках. И сам он тоже настоящий гонщик.

Влад переводит на меня заинтересованные глазки.

— Как в «Формуле-1»?

— Ага.

Ребенок рассматривает меня, как будто хочет что-то сказать, но не решается. Мне же невыносимо трудно дышать. Для своего родного сына я — чужой. И мне даже страшно представить, какой раздрай творится в его доброй детской душе, как сильно болит его маленькое сердечко.

— Почему вас не было раньше? Где вы были? — спрашивает со справедливым укором.