Ошейник для валькирий: Академия. Часть вторая - Москаленко

— Бумбокс?

Мать, ты пьяна? Какой еще бумбокс⁈

— Ну, граммофон этот, как же его… Музыкальный центр! Вот! Сломался музыкальный центр.

Чего, блэт?

В этот момент с той стороны что-то очень сильно ударило. Дверь слегка приоткрылась, но из-за Идель тут же захлопнулась обратно.

— Хм… — я глянул за плечо засранки. — А это не Княжна там?

— Что? Княжна? Не-е-ет. Княжна сегодня не в духе.

Послышался еще один удар, и дверь снова резво подпрыгнула и закрылась.

— Ребята-а-а! Кх-х… Дверь, кажется… кха-ха… заклинило, — прозвучал голос Княжны. Возможно, мне показалось, но хонкай пребывала на грани истерики.

— Идель, — я взглянул на занозу. — Почему ты не пускаешь к нам Княжну?

— Эм… Не пускаю Княжну? — зачем-то повторила она мои слова. — Так это не Княжна, это… это…

На этот раз с той стороны вместо пения послышался дикий хохот.

Я не стал дожидаться нелепого оправдания Идель, взял ту за плечи и, несмотря на то, с какой упертостью она сопротивлялась, отодвинул в сторону, а затем открыл дверь и…

— Ого.

Увиденное меня потрясло.

Первым, что мне бросилось в глаза, оказался вид гигантской крепости. Поистине величественный, с монументальными постройками навроде башен и высоченных шпилей с развевающимися на ветру флагами.

— Потрясающе, — завороженный, я попытался переступить порог двери, но мне не дали.

— Т-туда нельзя! — Идель схватила меня за шиворот и стала тащить обратно.

— Воистину! Воистину это невероятное место! — вперед вышел Хон. Заноза настолько была увлечена мной, что совершенно забыла об этом здоровяке.

А между тем с той стороны вновь прозвучал звонкий смех Княжны.

— Куда⁈ Эй, ты! Ну-ка стой! Нельзя! Я не разрешаю! — Идель кинулась к Хону, чем я тут же воспользовался.

Собственно, Княжну мы обнаружили буквально в нескольких шагах от двери. И она… как бы… Короче, Княжна ржала аки конь.

Не обращая на нас никакого внимания, в приступе хохота монстрик задорно колотила кулаком по мостовой.

Причина тоже нашлась довольно быстро.

Прямо на том месте, где должно было быть небо, над крепостью происходил какой-то сюр.

— Какого… хера… — у меня аж рот открылся.

Хон глумливо хохотнул.

Дело в том, что перед нами разыгрывалась сценка из фильма «Титаник». Та самая сцена, где Дикаприо закинул свою девку на дверь, а затем толкнул слезливую речь. Только вот тут на двери почему-то лежал я.

— Мне так холодно, — прозвучал мой голос откуда-то с высоты.

— Послушай, Джек… Ты выберешься отсюда… Ты будешь продолжать жить, — стучала зубами синяя от холода заноза, проникновенно глядя в глаза моей копии. — А потом… потом ты сделаешь кучу маленьких детей. И будешь смотреть, как они растут. Ты умрешь старым… Старым дедом в теплой постели. Не здесь. И не этой ночью. Не так. Понимаешь?

Парочка взялась за руки и уткнулась друг в дружку лбами, постоянно выдыхая белые облачка пара, а между тем герой-Идель продолжила свою речь.

— Выигрыш билета на «Гиперион» — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Это свело меня с тобой… И я рада этому, Джек… Я благодарю судьбу за это.

— Пха-ха-ха-ха! — Княжна нашла в себе силы, чтобы оторвать лицо от мостовой, но бросив один лишь взгляд в небо, вновь разразилась неудержимым хохотом. — Вы… вы тоже… пха-ха-ха… тоже это видите? — бедолага аж вздохнуть не могла.

Тем временем, небесное безумие продолжалось.

В видении Идель ласково поглаживала Джека, то есть меня, но не меня, по лицу и с такой, сука, любовью смотрела в глаза, что мне аж страшно стало.

— Ты должен… Ты должен… Ты должен пообещать мне. Ты должен пообещать мне, что выживешь, что не сдашься. Что бы ни произошло. Как бы безнадежно все ни казалось. Пообещай мне сейчас, Джек. И никогда не нарушай этого обещания.

— Я обещаю, — произнес псевдо-Джек, трясясь от холода как осиновый лист на ветру.

— Не сдавайся.

— Я никогда не сдамся, Идель. Я никогда не сдамся.

— Кх-х… кх… Ха-ха-ха-ха! — продолжала заливаться Княжна, иногда поскрипывая как старое седло и снова срывалась на смех. — Какая… ха-ха… гру-у-устная… хах… история!

Наконец изображение стало мутнеть, пока не превратилось в разноцветную дымку.

А я, пораженный до глубины души увиденным, ме-е-едленно повернул голову в сторону занозы, которая была еще краснее, чем Фу Хуа на следующее утро после жесткого анального порева.

— Что⁈ Чего пыришь⁈ Я это не контролирую! Оно само! Са-мо, понимаешь⁈ Думаешь, мне в кайф на это смотреть⁈

— Ага…

— Что «ага»⁈ Что ты агакаешь⁈ Намекаешь на скрытые желания⁈

— Ага…

Я не тролль, я просто вредный.

В этот момент с земли поднялась квакающая Княжна. Девушку жутко штормило, при этом она продолжала периодически хихикать.

— Это… кх… это вы еще не видели момент, когда Джек и Идель на носу «Гипериона»… кх-х-х… — хонкай выпрямилась во весь рост, а затем расставила руки словно крылья самолета. — «Эври найт ин май дри-и-имс»… кх-ха-хахаха! Ой, не могу!

И снова шлепнулась на землю.

— Ха-ха-ха! А сцена в машине? Запотевшие окна… кх… ладошка по стеклу и это томное «м-м-м-м», ха-ха-ха! — не унималась Княжна. — Идель, если тебе хотелось сделать это на заднем сидении старого тарантаса, то почему ты молчала⁈ Кх-х…

Девушка настолько заливисто и заразительно смеялась, что даже Хон периодически нет-нет да тихонько гыгыкал.

— Все! Достаточно! Хватит! Все вон отсюда!

О, кажется, мы ее довели, хех.

* * *

Она реально нас выгнала. Выгнала и захлопнула за нами дверь. Я даже начал думать, что занятий сегодня не будет. Но примерно через полчаса послышался тихий стук в дверь, а затем показалась голова Княжны.

Хонкай извинилась и вошла в комнату. Следом появилась надутая Идель. Вся такая бу-бу-бу, всех убью, одна останусь. Оперлась на косяк и демонстративно отвернулась, не обращая ни на кого внимания.

Правда, стоило Идельке-младшей подергать ее за ногу, тут же начала оттаивать.

— Йай-ей? — карапуз, вооруженный беззаботной улыбкой, обняла ее за коленку. — Йай-ей? Йай-ей? Йай-ей?

— Вон там Княжна стоит, иди к ней. У тебя сегодня уроки.

— Йай-ей? — чибик изо всех сил пыталась поймать взгляд богини, но та все время отворачивалась. — Йай… Йай-ей!

Коротышка на секунду расстроилась от такого игнора, но довольно быстро пришла в себя и, громко топая, убежала куда-то в недра комнаты, чтоб поковыряться в своей коробке с игрушками.

На пол полетел паровозик, плюшевый медведь, игрушечный топор, пластмассовая булава, молоток, судя по звуку — обычный, связка метательных ножей…

— Как думаешь, — Хон подошел ко мне и спросил шепотом, — что она ищет?

— Боюсь представить.

Мы продолжали наблюдать, как это чудо в перьях потрошит свои заначки. И, видимо, не найдя там ничего подходящего, мелочь вновь оглядела то, что уже валялось на полу.

Первым делом подошла к молотку, взвесила его в руках, хотела выбросить, но затем снова покачала тот в своих маленьких ладошках, кивнула собственным мыслям и с какой-то маниакально-жизнерадостной улыбкой побежала в сторону Идель, которая по-прежнему пыталась никого не замечать.

И зря.

Потому что у чиби-занозы, похоже, вообще не было никаких сомнений в правильности того, что она делает.

Подбежав на достаточное расстояние, мелочь сперва закинула молоток за спину, хорошенько замахнувшись, а потом со всей своей поросячьей дури вдарила по большому пальцу богини.

Реакция была мгновенной.

Концентрированная волна боли за долю секунды поднялась по телу и отобразилась на лице занозы.

— А-а-аргх ты ж мелкая! — мне показалось, что заноза ее сейчас задушит.

А мелкой вообще насрать. Ручки к мамке тянет и смеется. Прикольно ей.

Идель подняла чибика за подмышки. Я в этот момент стал натурально переживать, что она опять ее швырнет через всю комнату, этой мозгов-то хватит.

Однако события пошли по другому пути.

— Какого черта ты… — начала она гневную тираду.

— Йай! Ха-ха, — заливисто рассмеялась девочка, забавно дергая ножками и размахивая ручками. А после так и вовсе схватила богиню за щеки, подтянулась и обняла, да так, что хрен отцепишь, продолжая что-то мурчать на своем тарабарском.

Милота, в общем.

— Ну… все. Хватит. Хватит, я тебе говорю, — послышался сдавленный голос. — Прекрати, — богиня подергала мелкую за задницу, но безрезультатно.

Мать года, блэт.

В это же время откуда-то из-за дивана за парочкой долбанутых с любопытством наблюдала Филька. Для нее поведение Идель и ее дочки, похоже, выглядело довольно