Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Она недолюбливала Николя Ролена, но с этой минуты она его возненавидела за горделивую радость и бесстыдную похвалу англичанам за их помощь. Эрменгарда вышла из комнаты, чтобы не вцепиться в горло канцлеру. Что касается Катрин, то гнев, охвативший ее, изменил многое в ее взглядах на вещи и определил все ее поведение на ближайшие месяцы. Кроме того, с этого дня она включила Ролена в число своих личных врагов.

По утрам Катрин с удовольствием ходила в собор Богоматери, вспоминая эту свою привычку юности… Кстати, это давало ей возможность навестить после службы мать и дядю. Она любила бродить пешком по городу ранним утром, когда тяжелая августовская жара еще не нависала над ним. Одетая в платье из тонкой ткани, с легкой вуалью, наброшенной на голову, и с требником в руках, она шла в сопровождении своей служанки. Катрин занимала место в сумрачном соборе и слушала мессу с таким благоговением, вкладывая в молитву столько рвения, сколько в прежние времена – в развлечения. Беспредельная сила Бога, казалось, была теперь единственно способной распутать сложный клубок ее сердечных дел, и день за днем она молила небо ниспослать ей помощь, в которой она так нуждалась.

После побега Сары она возвела в ранг старшей горничной одну из своих служанок, занимавшуюся ее гардеробом. Розовощекой Перрине было восемнадцать лет. Свежая, любезная, абсолютно преданная своей хозяйке, она ради нее без колебания была готова броситься в огонь. Она была кротка и простовата, не задавала лишних вопросов, и Катрин очень ценила в ней эти качества…

Однажды утром, когда они сидели на своих привычных местах, неподалеку от придела Черной Девы, какой-то монах преклонил колени рядом с Катрин. Его пыльная черная ряса была подпоясана толстой веревкой, надвинутый на голову капюшон скрывал часть его лица. Насколько можно было судить по открытой части лица, оно было симпатичным. Все в нем было округлым: нос, рот и даже пухлые щеки. Но когда он поднял голову, чтобы получше рассмотреть свою соседку, Катрин поймала его странный, пронизывающий взгляд. Монах наклонился к ней и прошептал:

– Простите мою нескромность, вы действительно мадам де Бразен?

– Да, это я, но…

Монах, быстро прижав палец к губам, сказал:

– Тсс!.. Говорите тише! Вы именно та, кого я ищу. Мадам де Шандивер послала меня к вам. Я иду из Сен-Жан-де-Лон. Я сразу пришел бы к вам в особняк, если бы не опасался любопытных взглядов прислуги… или того, что меня просто не примут. Тогда я навел справки.

Катрин бросила на него быстрый взгляд.

– С поручительством от моей подруги Одетты вам нечего было опасаться, мой отец. Что я могу сделать для вас?

– Уделите мне несколько минут для приватной беседы.

– После службы вы пойдете за мной. Впрочем, она уже заканчивается. Лучше всего нам поговорить дома.

– Дело в том, что мадам Одетта не советовала мне встречаться с мессиром де Бразеном.

– Моего супруга нет дома.

Служба подходила к концу. У алтаря священник обернулся к прихожанам и благословил их. Затем он отошел в тень главного алтаря. Катрин встала, низко преклонила колени и пошла к выходу в сопровождении Перрины и монаха. Они вместе вышли на залитую солнцем улицу. Решив на этот раз не ходить на улицу Грифонов, Катрин поспешно направилась к себе домой. Ей не терпелось узнать, зачем Одетта послала к ней этого странного монаха и что он мог ей сообщить.

Вернувшись домой, она отослала Перрину и пригласила монаха в свою комнату.

– Садитесь сюда, – сказала она ему, указывая на кресло. – Здесь мы одни, никто не может нас услышать. Можете говорить совершенно спокойно. Чем могу быть вам полезна?

– Нам нужна ваша помощь. Но сначала я должен рассказать вам о себе. Меня зовут Этьенн Шарло, и, как вы можете судить по моей одежде, я принадлежу к ордену миноритов, основанному Франциском Ассизским. Я иду из Мон-Бевре, где обычно живу с еще несколькими братьями.

Он рассказал, что его позвали лечить несчастного короля Карла VI, зная, что он хорошо разбирается в лекарственных растениях и умеет обращаться с душевнобольными. При дворе он подружился с Одеттой де Шандивер, с таким усердием ухаживавшей за больным королем. «Маленькая королева» по достоинству оценила здравый рассудок бургундского монаха, кроткого и деятельного одновременно. Его отвары делали спокойным сон короля. После смерти короля монах вернулся в Мон-Бевре, а Одетта уехала в свою Бургундию. Катрин сразу поняла, что и у того, и у другой была тайная цель: служить королю Карлу VII так же верно, как они служили его отцу.

– Мы оба решили, – закончил монах свой рассказ, – что будем полезнее своему хозяину в стане его врагов, чем в королевском домене, коротая время в молитвах о его успехах на поле боя. Мы легко могли бы найти пристанище, мадам Одетта и я, при дворе Его Величества Карла. Но мы предпочли вернуться. Географическое положение Мон-Бевре, окруженного со всех сторон Шато-Шиноном, исключительно хорошее. Это маленький клочок земли, управляемый герцогом Жаном Бурбоном, вклинившийся в бургундские земли как раз между герцогством Бургундским и графством Невер…

– Понятно, – сказала Катрин, улыбнувшись, – великолепная возможность шпионить!

– Скорее наблюдать, – поправил ее брат Этьенн. – И очень удобное место для перехода.

Катрин внимательно разглядывала своего гостя. Освещенное ярким солнечным светом, его лицо уже не казалось ей таким молодым, как в темной церкви. Цвет лица был свежий, лицо округлое, с гладкой кожей, но в уголках глаз обозначились морщинки, а в густой шевелюре блестела седина. Как мужчина он не был красив, слишком сутулый, но лицо его, говорившее об уме, и добрые глаза понравились молодой женщине. Она с улыбкой прервала лекцию по политической географии, начатую Этьенном Шарло:

– Я все это прекрасно понимаю. Но я не понимаю, какая роль предназначена мне?

Брат Этьенн неожиданно серьезно посмотрел на нее:

– Помочь нам, как я вам уже говорил. Мадам Одетта считает, что вы симпатизируете королю Карлу VII… и приняты при бургундском дворе. Вы могли бы быть для нас хорошим источником информации… Нет, не хмурьте брови, я догадываюсь, о чем вы думаете и что хотите сказать. Вы ведь не хотите быть шпионкой, не так ли?

– Приятно слышать, что вы называете вещи своими именами.

– Однако я прошу вас подумать вот о чем: дело короля