Редактируя любовь - Тара Киз

– А теперь серьезно. Можем ли мы перестать притворяться, что твой приход не был неожиданностью?

Адриан просто улыбается:

– Думаю, этого следовало ожидать.

И больше ничего не произносит. Как это на него похоже.

– Значит, ты посвящаешь мне книгу и бесследно исчезаешь, чтобы появиться неожиданным гостем на свадьбе моих родителей? Тебе кажется это романтичным?

Мне не удается заставить звучать свой голос сердито. Вместо этого он звучит как у женщины с бабочками в животе.

– Все было не совсем так.

– Я приехала к твоему особняку и увидела объявление о продаже, что я могла неправильно понять?

Воспоминания несколько притормаживают порхание упомянутых бабочек.

Адриан выглядит довольно испуганным:

– Ты там была? И решила, что я просто сбежал?

– Да, – жалобно подтверждаю я.

– Это… черт, на самом деле я не хотел, чтобы так получилось.

– Тогда чего же ты, черт возьми, хотел?

Он оглядывается и недовольно мычит:

– Мне не очень нравится обстановка для этой сцены. Давай ненадолго отойдем куда-нибудь, где немного спокойнее.

Мысли у меня мечутся, но ничего путного из этого не выходит. Как ни странно, объявляют переход к буфетным столикам, так что мы встаем из-за стола голоднее, чем были, и движемся по направлению к еде, но потом поворачиваем, и Адриан уводит меня в сторону от свадебной вечеринки.

Мы останавливаемся возле небольшой речушки, и Адриан указывает на простирающийся перед нашими глазами луг.

– Закат! – торжественно заявляет он. – Ты ведь захочешь меня поцеловать, а в любовных историях небо при этом всегда розово-оранжевое, верно?

Я хмурюсь:

– Сейчас полдень.

– Ну что такое. У тебя совсем нет воображения. – Адриан указывает на безоблачное небо. – Смотри, вон то облако похоже на сердце. Оно по-настоящему прекрасно в этом романтическом свете! Как будто у него ярко-красная кайма.

Я касаюсь его плеча:

– С тобой все хорошо?

– Да, и даже больше, чем хорошо. Происходит что-то действительно замечательное.

Я редко видела у него такое мягкое и открытое выражение лица.

– Ты совершила три непростительных поступка: окончательно испортила мою книгу, опровергла мое заявление, написала моей бывшей. И все это вызвало довольно бурную реакцию. Среди прочего это привело к тому, что появился довольно большой лагерь поклонников Клио, которые хотят видеть ее и Адриана вместе. Но что еще более поразительно – Аманда связалась со мной через моих родителей. У нее возникли сомнения, она наконец хочет меня выслушать и готова поддержать не только перед фанатами, но и в иске о клевете.

– Вау.

Это больше, чем я смела надеяться, и очень приблизит нас к цели. Наверняка раздадутся голоса о том, что Аманда выдумала измену Адриана, чтобы ее никто не винил, когда она его бросит.

Для меня всегда будет загадкой, как можно так врываться в жизнь других людей, не зная их лично, и даже предъявлять требования, что именно они должны о себе рассказывать.

– Может, тебе будет интересно… я хочу продолжать писать, но публиковаться буду только при условии, что со мной снова будет работать мой прежний редактор. Я уверен, она не будет удерживаться от критики только потому, что я ей нравлюсь. – Адриан запинается. – Почему у тебя такой вид, будто ты не рада, что я вернулся?

Разумеется, у меня не такой вид, – это изобразить мне бы не удалось.

– Я все никак не могу простить тебя за то, что несколько дней была из-за тебя в настоящем горе. Ты скрылся! Игнорировал мои звонки, сообщения и публикацию!

– Ах да… Понимаешь, после своего заявления я спрятал телефон в коробку для переезда. Глупо, я знаю, просто в очередной раз был сам не свой после выхода в онлайн. Так что я понятия не имел, что ты пыталась со мной связаться, и твой пост увидел только вчера. Сразу после того, как ты отправила мне рукопись с новой концовкой, я хотел тебя увидеть – все, кроме личной беседы, было бы бессмысленным. Но у тебя в квартире оказался только твой довольно нервный сосед, которого мне очень хотелось избить, и он сказал, что ты живешь у брата. Я подумал, что тебе хочется немного побыть одной, и решил дать тебе такую возможность.

Это все вполне правдоподобно, даже если мне кажется, что события не должны были складываться так на редкость неудачно. Кроме того, я так и не знаю ответа на свой самый важный вопрос: где же он сейчас живет?

– В общем, я просто занялся переездом, а потом все наконец закончилось, – рассказывает Адриан. – Со мной связалась Аманда, и разговор был похож на освобождение. После этого я точно знал, что мне нужно делать: я позвонил сюда и спросил, когда начинается свадьба Хилдьярда. И я нашел в соцсетях твоего отца и спросил, какого цвета будет твое платье. А он узнал это от твоей мамы.

Я могу только молча на него смотреть.

– Я знал только одно: я тебе сегодня нужен. Ну и наконец про переезд… Я понял, что, после того как ты столько раз ко мне возвращалась, я должен сделать решающий шаг, причем буквально. Итак, когда ты прислала мне конец книги, в ту же ночь я начал собирать вещи для переезда. Сейчас я пока снимаю апартаменты, но планирую купить в Оксфорде квартиру.

Адриан оказался прав в своем предположении: я хочу его поцеловать. Все остальное меня тоже ошарашило.

Он хочет в Оксфорд??? В Оксфорд!!! Ко мне.

Но оставалось обсудить одну мелочь…

– Ты, наверное, не знаешь, но Шеннон показала мне твое посвящение.

– Что? Она… Ох.

– Вот тут уж смущаться нечего, – слегка поддразниваю его я. – Но теперь мы снова вместе, раз и навсегда, верно?

Адриан кивает, все еще немного, на мой взгляд, нерешительно, но с улыбкой, которая не оставляет сомнений в его ответе.

– Это не будет легко, – бормочет он и наклоняет голову, чтобы наши губы встретились.

– Но это будет прекрасно, – обещаю я.

Наш поцелуй – как доказательство этого. Как вкус не очень простого, но прекрасного времени, которое уже наступает. Многое выйдет у нас из-под контроля, и это хорошо. В конце концов, мы не можем планировать реальность, как роман, – в ней так много невыразимых деталей, и то, что позволяет нам расти, мы наверняка сами бы не выбрали. Но здесь, под воображаемым вечерним небом, в объятиях Адриана мне так легко даются следующие главы, несмотря на то что я их не редактирую, а он не может их переписать.

Я улыбаюсь от немного сумасшедшей мысли, что наши жизни могут стать частью большой истории, а та, в свою очередь,